— Синекожий! Во имя всех святых, я убил Синекожего!

Лорд Льюксон зажег свечу от ночника и, покачиваясь, вернулся на место преступления. Собравшись с духом, он вошел в спальню, запер за собой дверь и дрожащей рукой поднял выше свечу. Пламя заколебалось в воздухе, проникшем в душную комнату из парка. Когда он наклонился, чтобы повернуть тело и рассмотреть лицо, труп пошевелился и перевернулся на спину. У лорда Льюксона волосы встали дыбом. Дегтярник застонал, лицо искривилось от боли. Руки его безжизненно лежали по бокам, голова поворачивалась из стороны в сторону. Что это? Синекожий и вправду кажется прозрачным? И тут лорд Льюксон заметил, что вокруг нет крови. Ни капельки! Может, это бред? Или сон? Или он созерцает привидение? Его взгляд отметил движения грудной клетки Дегтярника. Лорд Льюксон придвинул свечу ближе. Кинжал, совершенно чистый, без помощи человеческих рук, дюйм за дюймом выдавливался из прозрачной плоти Дегтярника. Лорд Льюксон в ужасе попятился от страшного привидения.

— Я сплю? — закричал он.

Внезапно кто-то повернул ручку двери и, обнаружив, что дверь заперта, стал с силой стучать.

— Милорд, я слышал крик, вам нужна помощь? — громко сказал слуга.

Лорд Льюксон с трудом выдавил в ответ:

— Нет, нет… Все в порядке. Просто приснился плохой сон… Отправляйтесь спать.

— Спокойной ночи, милорд.

Кинжал со стуком упал на пол, а остолбеневший лорд Льюксон смотрел, как Дегтярник поднялся и сел на край кровати. На его рубашке, как раз над сердцем был виден небольшой разрез. Дегтярник вцепился руками в живот, похлопал себя по лицу, рукам и ногам, будто желая убедиться, что все на месте.

— Я все еще жив? Меня будто вывернули наизнанку и стали взбивать, как масло в маслобойке, — застонал Дегтярник. — Честное слово, меня тошнит.

Его тело сводила судорога. Наконец он пришел в себя и посмотрел прямо в глаза лорду Льюксону. Заметив выражение ужаса на лице своего старого хозяина, Дегтярник усмехнулся и решил исчезнуть в воздухе, но очень медленно, как исчезает пятнышко от теплого дыхания на холодном зеркале. Он не сводил глаз с лорда Льюксона до самого конца. Лорд Льюксон покачнулся и рухнул в кресло, где до рассвета размышлял об ужасном и загадочном происшествии.

Оправившись после физического потрясения, нанесенного его телу после нападения существа из другого времени, Дегтярник порадовался открывшимся возможностям. Его кинжалом ударили в сердце, а он нисколько не пострадал! Выходит, попадая в свое собственное время, он совершенно непобедим? Нет, решил он, не стоит торопиться и повторять подобный эксперимент. Впрочем, больше всего Дегтярнику принесло удовлетворение то, что лорд Льюксон явно принял его за призрак. Чем, можно сказать, он и был. Призрак из будущего. Теперь лорд Льюксон дважды подумает, прежде чем решит скрыть правду от посетителя из потустороннего мира…

Опыт растворения Дегтярника отличался от опыта Кэйт. Растворившись первый раз в Золотой галерее Святого Павла случайно, Дегтярник стал упорно тренироваться и практиковаться.

Точно так же, как ныряльщики за жемчугом постепенно приучаются все дольше и дольше находиться под водой, Дегтярник в своих путешествиях в 1763 год всегда, сжав зубы, сопротивлялся притяжению будущего, сопротивлялся до тех пор, пока не появлялись блестящие спирали, от которых начинала болеть голова. Вскоре он смог без всякого ущерба для себя проводить в прошлом целых полчаса — то есть почти в три раза больше, чем это получалось у Кэйт. Но в отличие от Кэйт Дегтярник строил планы на всю свою будущую жизнь, опираясь лишь на эту способность растворяться по собственному желанию.

В течение нескольких следующих дней он три раза возвращался в Берд-Кейдж-Уолк. Дегтярник рассчитывал, что, запугав лорда Льюксона, он сможет выжать из него правду. Обычно, причиняя боль людям ради достижения собственных целей, Дегтярник не получал особенного удовольствия от страданий людей. Впрочем, ему приятно было видеть, как корчится лорд Льюксон. Поэтому на вторую ночь Дегтярник только на мгновение появился в ногах кровати лорда, а следующим вечером внезапно вырос перед лордом Льюксоном, когда тот подходил к входной двери. Потом он возник во время ужина, когда лорд Льюксон, сидя в зале в одиночестве, прихлебывал куриный суп. Когда лорд Льюксон опять увидел призрак, который являлся ему уже несколько дней подряд, он уронил в суп серебряную ложку, испачкав при этом шелковый жилет и чистейшую льняную скатерть. Дегтярник уже хотел было сесть и начать беседу, но в коридоре послышались шаги слуги. Дегтярник отошел к окну и спрятался за красной бархатной портьерой. Лорд Льюксон в ужасе не отводил взгляд от окна, пока слуга забирал тарелку с недоеденным супом и ставил на ее место блюдо с жаренной на углях рыбой. Заметив испуг в глазах хозяина, слуга спросил, нужна ли помощь.

— Боюсь, что нет, — ответил лорд Льюксон, который думал, что, как в случае с Макбетом и призраком Банко, только он один может видеть мстительный дух своего старого слуги. Дегтярник, чувствуя, что сейчас расхохочется, немедленно вернулся в будущее, побоявшись разрушить эффект своих страшных появлений. Он решил немного переждать и дня через два приступить к выуживанию правды от лорда Льюксона.

Синекожий постоянно думал о возможном родстве с Гидеоном, но пока ему важнее было наладить отношения с главными фигурами лондонского преступного мира в двадцать первом веке. А в восемнадцатом веке лорд Льюксон не мог думать ни о чем, кроме следующего визита призрака. От любого неожиданного движения, уловленного боковым зрением, душа его уходила в пятки. У него расстроился сон, он потерял аппетит и стал все чаще потреблять вино. Обычно тщательно одетый для посещения «Уайт-клуба», теперь он бывал одет весьма небрежно. Это вызывало пересуды среди его друзей, азартных игроков, и когда один из них предположил, что темные круги под глазами лорда являются результатом его прошлой бурной жизни, лорда пришлось удерживать от вызова наглого парня на дуэль.

Наконец Дегтярник решил снова навестить своего бывшего хозяина в Берд-Кейдж-Уолк. Разумеется, главной причиной визита было желание раз и навсегда выяснить то, что так его тревожило — каковы его родственные отношения с Гидеоном Сеймуром? Но появилась и еще одна причина. От Энджели он узнал, что картины и гравюры определенных художников восемнадцатого века, как она говорила, «дорогого стоят» в больших лондонских аукционных домах. Энджели проделала домашнюю работу и назвала Дегтярнику три имени, которые он должен был запомнить: Томас Гейнсборо, Джошуа Рейнолдс и Джордж Стаббс. Дегтярник не слышал ни об одном из этих джентльменов, но ему был известен другой художник, которого она упомянула, Уильям Хогарт. Они с лордом Льюксоном часто посещали один магазин в Ковент-Гарден, где лорд Льюксон — Дегтярник точно это знал — приобрел несколько гравюр Хогарта, чтобы украсить холл в Берд-Кейдж-Уолк.