Испанец встал и вышел, забрав напоследок волшебную кружку. Англичанин остался один, заказал еще вина и просидел так до полуночи…

Прошло еще четыре дня, прежде чем Баррет по-настоящему решился. Здание дворца инквизиции подавляло мрачной роскошью. Роскошными оказались даже кованые решетки на окнах первого этажа. Полукруглую арку входа венчало лепное украшение в виде извитого орнамента. Над самой дверью маячило полинявшее до зеленоватого цвета изображение святого покровителя.

Флибустьер последний раз оглядел залитую солнцем площадь и двинулся под сумрачные своды.

— Меня зовут Питер Баррет, я англичанин.

Неразговорчивый солдат охраны проводил гостя длинными запутанными переходами до полутемного зала. Узкие окна едва пропускали свет. Одну сторону палаты занимало массивное распятие и стол под черным бархатом. Свечи оставались незажженными, кресла инквизиторов пустовали. Баррет остался ждать стоя, только прислонился плечом к прохладной каменной стене.

Через полчаса дверь за колонной отворилась, и вошел доминиканец с жестким и умным лицом. Полумрак скрывал глазницы испанца. Держался он очень прямо и, даже двигаясь, походил на изваяние.

«У этого типа сердце из камня, а под сутаной надет доспех».

— Подойдите поближе, — произнес инквизитор на хорошем английском, и наваждение, охватившее Баррета, частично развеялось. — Подойдите, мне необходимо вас рассмотреть… Гарсиа! Пусть нотариус войдет… А вы, сын мой, возьмите у слуги табурет и садитесь. Я не люблю задирать голову при беседе.

Баррет опустился на грубое сиденье и сжал кулаки, чтобы успокоиться. Двое альгвасилов палаты встали за его спиной. «Я не боялся ни смерти в драке, ни гибели в воде. Больше одного раза меня все равно не убьют, тогда почему этот блеклый монах так на меня подействовал?»

Инквизитор едва заметно одобрительно кивнул.

— Вы держитесь правильно. Имя, подданство, род ваших занятий и возраст…

— Питер Баррет с острова Скаллшорз, подданный английской короны, моряк, тридцать один год.

— Вы пожелали добровольно обвинить самого себя перед Трибуналом?

— О черт! То есть, я хочу сказать, о нет, сеньор. А разве такое бывает — чтобы обвиняли себя?

Инквизитор, если судить по выражению лица, не придал значения брани пирата. Он сухо кивнул.

— Божьим промыслом бывает все.

— Я пришел, чтобы дать показания по делу арестованной женщины, Лусии Сармиенто.

— Похвально.

— Она не еретичка.

— Вы полагаете, что можете судить о ереси?

У Баррета застучало в висках.

— Не знаю. Я не богослов, святой отец.

— Быть может, вы вместе с обвиняемой занимались чтением еретических книг?

— Вообще-то я не читаю, ни по-латыни, ни на испанском.

— Прошу вас, повторите еще раз — читали ли вместе с обвиняемой запрещенные тексты?

— Нет!

— Не читая книг и довольно плохо владея испанским, как сумели вы убедиться в том, что она не ведьма и не еретичка?

Баррету показалось, что твердый пол дворца уходит из-под его сапог. Своды качнулись.

— Я простой моряк, святой отец. Я не разбираюсь в сложных вещах. Но я клянусь вам спасением души, эта женщина при мне никогда не вела речей, которые присущи ведьмам.

— Секретарь, вы пишете все дословно? Сохраните и этот ответ… Сохранили?

— Да, святой отец.

— А теперь объясните, англичанин, на каком основании вы сочли, что обвиняемая не имела еретических взглядов, если она могла высказывать их в ваше отсутствие или записывать на непонятном вам языке?

Баррет опустил голову, чувствуя, как горит его лицо.

— Я не знаю.

— Считаете ли вы, что обвиняемая испытывала к вам большее доверие, чем к кому бы то ни было?

— Да.

— Находитесь ли вы с доньей Лусией Сармиенто в кровном родстве?

— Нет.

— Состояли ли вы с нею в браке?

— Нет!

Силуэт инквизитора на фоне пляшущей в луче света пыли слегка качнулся.

— Считаете ли вы блуд грехом, сын мой?

— Да.

Что-то в поведении следователя подсказало Баррету, что на этот раз он ответил правильно.