Анцелотис мысленно поморщился.

— Тейни наверняка не простила своего отца.

Арториус ухмыльнулся.

— Ты лучше других знаешь свою племянницу, Анцелотис. По моему скромному разумению, она ничего не забыла и ничего не простила, но не забыла и того, чем обязана тебе и Моргане: кто, как не вы двое, спасли ее от Лотова гнева? И потом, необходимость воздания должных почестей покойному отцу затрагивает ее честь как принцессы Гододдина и королевы Рейгеда. А Тейни, — Арториус позволил себе угрюмо улыбнуться, — ставит честь превыше всего, что тебе тоже прекрасно известно.

— Известно, — фыркнул Анцелотис. — Ладно. Насчет Тейни я, пожалуй, беспокоиться не буду.

— Вот и хорошо. Похоронный турнир даст нам обоим небольшую отсрочку, не говоря уже о поводе собрать северных королей на совет. Это даст нам также возможность ответить на вызов, который, несомненно, бросит нам Кута, так, как это выгоднее нам.Хорошо еще, — лицо его осветилось недоброй улыбкой, — саксы бьются в пешем строю. Верхом они садятся только для того, чтобы добраться до поля боя. С нашей тяжелой кавалерией по римскому образцу им не сравниться, так ведь?

Стирлинга вдруг охватила паника.

Он в жизни еще ни разу не ездил верхом.

Арториус нахмурился.

— Ты все еще бледен, старина. Видит Бог, я был бы рад дать тебе отдохнуть и набраться сил, но у нас просто нет времени на это. Путь до Кэрлойла неблизкий, а нам желательно приехать туда прежде Куты и его болвана- gewisse, Креоды. Черт, как не вовремя Лот выбрал время гоняться за налетчиками-пиктами! И ведь женщины при всех их самых благих намерениях задержат нас еще сильнее.

— Женщины? — выпалил Стирлинг, прежде чем Анцелотис успел прикусить язык.

— Угу, — мрачно кивнул Арториус. — Ковианна Ним приехала к нам с новостями и настояла на том, чтобы ехать с нами на похороны Лота. Ганхумара и слышать не хочет, чтобы отпускать меня с Ковианной Ним, поэтому едет тоже. Честно говоря, Ганхумаре не стоит и носа казать за укрепленные стены Кэрлойла — при ее-то амбициях военачальницы, — но она как-никак королева Гвендолью, и я не могу отмахнуться от ее требований, как смог бы, будь у меня жена попроще.

Арториус вздохнул с видом мужа, силою обстоятельств вынужденного мириться с положением в семье. Стирлинг пытался представить себе эту хрупкую девицу, ведущую ратников в бой.

— Ну и конечно же, — продолжал Арториус, — с нами едет Моргана. Она тоже должна принять участие в голосовании как королева Гэлуиддела и Айнис-Меноу.

Стирлинг кивнул. Ему очень не нравилось то, что истинной причиной задержки будут вовсе не женщины, но произнести это вслух он не решался. Арториус положил руку ему на плечо.

— Ты сможешь ехать верхом, Анцелотис?

— Справлюсь как-нибудь, — буркнул Стирлинг, нервно теребя золотую цепочку на шее. Со стороны еще некоронованного короля Анцелотиса было бы самым последним делом выказывать внезапную боязнь к лошадям. Он вздохнул. Ему здорово придется постараться, чтобы король Анцелотис не плюхнулся в грязь своей царственной задницей.

Церемония не заняла много времени, и незамысловатость ее буквально потрясла Стирлинга. Она проходила в большом помещении, явно исполнявшем в этой крепости на вершине скалы Стирлинг функции принципиума,то есть залы военных советов. Стены ее были лишены каких-либо росписей, только потрескавшаяся штукатурка, из-под которой виднелась кое-где ровная каменная кладка. Пол тоже был каменный, но выполненный весьма аккуратно. Зала освещалась масляными светильниками, подвешенными к закопченному потолку или к большим железным кронштейнам на стенах. Размеры помещения позволяли бы использовать его в качестве бальной залы, а на грубо сколоченных деревянных лавках и стульях без труда разместилась бы добрая сотня человек.

Впрочем, и так народу сюда набилось предостаточно, и все ждали его, Анцелотиса. Его появление в дверях было встречено одобрительными возгласами собравшихся. Его советники, все старше его возрастом, с сединой в волосах, выступили ему навстречу. Среди них выделялся священник-христианин; его можно было узнать по долгополой рясе с капюшоном (очень неплохого, надо сказать, покроя) и по кресту, богато украшенному кельтскими орнаментами. В руках он держал золотую цепь, в которой Анцелотис сразу признал ту, что принадлежала его старшему брату.

— Анцелотис, — торжественным тоном обратился к нему священник. — Времени нам отпущено совсем немного, а посему готов ли ты поклясться перед Христом блюсти законы Гододдина и защищать его от любой угрозы до тех пор, пока племянник твой не достигнет совершеннолетия, дабы править королевством вослед тебе?

— Клянусь, — отвечал Анцелотис перехваченным от горечи голосом.

— Так прими эту золотую цепь королей Гододдина с тем, чтобы передать ее Гуалкмаю, когда придет его черед.