Шрифт:
— Сколько у нас времени до ближайшей выплаты флорентинцам? — резко спросил Папа.
— Мы уже скостили наш долг почтенным генуэзцам, падре, даже не выплачивая.
— Каким образом? Нам что, нечем платить? — Иннокентий VIII перевел глаза на камерария.
Но прежде чем тот успел ответить, Франческетто, уютно устроившись на ступеньках папского трона, подал голос:
— Не поэтому, падре. Мы просто хотим, чтобы Медичи испугались за судьбу своего кредита. Благородный синьор никогда не платит вовремя, а уж тем более Папа. Если кредитору заплатили, он должен быть благодарен за такую честь.
Иннокентий VIII улыбнулся. Сын, в сущности негодяй по всем статьям, был ему почти так же дорог, как и папский престол, стоивший многих лет интриг, всяческих альянсов и предательств, а также не менее ста тысяч дукатов.
— Значит, решено, — сказал он. — Медичи подождут еще. Теперь можно пригласить посла. Если он явился за деньгами, мы ему пообещаем. Пообещаем…
Камерарий потер руки и спрятал их в просторные рукава. Он опустил голову, но только для того, чтобы спрятать улыбку.
— Ну, Сансони! Ты что, заснул? — почти со смехом произнес Папа. — Прикажи впустить посла от Медичи. Нет, погоди! Скажи-ка, кто явился на этот раз?
— Некий Джакопо Сальвьяти, ваше святейшество, — ответил камерарий.
— Oh, bel`en! — Иннокентий при каждом удобном случае афишировал свое генуэзское происхождение. — Onu `e u cusin de Francesco? [4]
— Какого Франческо, ваше святейшество?
— Ну ты и болван, Сансони. Франческо Сальвьяти, архиепископа Пизанского, черт побери, того самого, которого Медичи han cricc^a.
4
Вот чертов хрен! Уж не кузен ли это Франческо? (генуэзский диалект)
— Cricc^a? Я не понимаю вас, когда вы говорите на этом языке, ваше святейшество.
— Ну, того самого, которого Медичи повесили за участие в заговоре Пацци, — фыркнул Папа.
— Я не знаю.
— Вечно ты ничего не знаешь, maccaccu! [5] Вот увидишь, это он и есть! Должно быть, Сальвьяти поняли, откуда ветер дует. Скажи, пусть войдет, и мы выразим ему свои соболезнования.
— Иду, ваше святейшество.
5
Урод (генуэзский диалект).
~~~
Флоренция
Пятница, 15 июля 1938 г.
— Джованни, ты читал сегодняшнюю «Джорнале д’Италия?» — спросил Джакомо Мола.
— Нет, у меня пока не было времени.
— Невероятно! Вот уж не думал, что до этого дойдет. Слушай: «Большинство современного итальянского населения — арийского происхождения, и итальянская цивилизация представляет собой цивилизацию арийскую». Вот еще: «Пришло время итальянцам объявить себя расистами. Вся работа, проведенная итальянским режимом, по существу, расистская». Пакость какая! Слово «расизм» здесь звучит с положительным оттенком. Но слушай, слушай, это еще не все: «Евреи — единственный народ, который не прижился в Италии, потому что он не включает в себя европейских расовых элементов. Он абсолютно отличен от тех элементов, которые дали начало итальянцам». Понимаешь, что происходит?
— А кто подписал статью?
— Это что-то вроде манифеста, написанного непонятно кем. «Группа студентов и доцентов-фашистов итальянских университетов». Имен нет, и это заставляет меня думать, что тут не обошлось без Муссолини.
— Скажу по секрету, я рад, что не еврей.
— А я так нет! — громко заявил де Мола. — Я бы сегодня, наоборот, хотел быть евреем! Мне стыдно, что я итальянец! Надо написать письмо в «Джорнале д’Италия» и потребовать, чтобы его напечатали!
Джакомо де Мола никак нельзя было назвать трусом. Он был высок, худ, в волосах, подстриженных бобриком, уже серебрилась седина. В тревожное время, когда повсюду хозяйничала палка, очки в золотой оправе на его маленьком, почти женском носу выглядели хрупко и беззащитно. Но за этой сухопарой, нервозной оболочкой скрывались демоны. В минуты гнева или перед лицом опасности он, несмотря на свои сорок четыре года, обнаруживал поистине библейскую силу и стремительность. В молодости Джакомо был запасным игроком олимпийской фехтовальной команды в Стокгольме и видел победу своего друга Недо Нади в индивидуальном зачете на рапирах.
Де Мола, напротив, предпочитал шпагу. Тренер говорил, что у него это в крови, хотя сам считал такое оружие варварским в отличие от рапиры или сабли. Чтобы преуспеть в этой дисциплине, требовались терпение, железные нервы и недюжинная наблюдательность, и Джакомо держал форму, регулярно посещая тренировки.
— На твоем месте я бы этого делать не стал, — заявил Джованни. — О тебе сразу поползут слухи, а ведь ты сам столько раз повторял, что надо сидеть тише воды, ниже травы. Рано или поздно эти штучки кончатся.