— Было бы интересно взглянуть на дядюшку Тудлсуэйта, когда он купается в золоте, — сказала как-то раз Мария, — но он почему-то не занимается этим в моем присутствии.

Третье имя, Каррузес, было фамилией отца Марии и не вызывало у нее никаких возражений. Напротив, она была очень даже довольна; ведь ей могла достаться фамилия и похуже — к примеру, какой-нибудь Снукс или Проззер.

Разумеется, никто из родственников и знакомых не называл Марию Марией за исключением самой тети Марии, которая успела уже привыкнуть к этому неудобному имени. Ее тетя Элиза, отличавшаяся особо изысканными манерами и чрезвычайно утонченным вкусом, в каждый день рождения дарила Марии какую-нибудь воспитательную книгу с надписью «Милой Мэри от любящей тети Элиз», а при разговоре именовала ее не иначе как «Маури», произнося это через нос и с ударением на последнем слоге. Ее братья и сестры придумали для нее обидную кличку Тудлс, но употребляли ее только во время ссор, а в остальных случаях называли ее Молли. Точно так же обращались к ней все прочие родственники и друзья семьи, в том числе и я.

К детям семьи Каррузес была приставлена молодая женщина, внушительно именовавшаяся нянькой-домоправительницей. Надо сразу отметить, что она никоим образом не оправдывала этого звания. Глядя на то, как она обращается со своими подопечными, никто бы не рискнул сказать, что она с ними нянчится, а насчет правления домом — так это и вовсе глупо. Попробовала бы она тут править!

В прошлом она занимала где-то должность сестры-хозяйки, что также вызывало недоумение — если бы находишься в родственных отношениях с хозяйкой, то какая же это должность? Согласитесь, здесь было что-то неладно. К числу любимых выражений няньки-домоправительницы (ее звали мисс Симпшелл) относились: «Нельзя», «Сейчас же прекрати» и «Я обо всем скажу твоей маме». Она всегда прекрасно знала, чего вам не следует делать, и, похоже, не имела никакого понятия о том, что делать следует.

Однажды дети собрали всех имевшихся в доме игрушечных солдатиков и устроили грандиозную битву. В ход пошли маленькие медные пушки, которые стреляли горохом, и другие, стрелявшие пистонами, так что над местом сражения стоял почти непрерывный грохот.

Берти любил, чтобы все было как можно больше похоже на правду, и ему не понравился вид его гвардейцев, стоявших на полированном дереве обеденного стола.

— Это ничуть не похоже на настоящее поле битвы, — сказал он, и все остальные с ним согласились.

Тогда Берти взял большой деревянный ящик для кухонных ножей, отправился в сад и принес оттуда много хорошей, чистой и мягкой земли. Потребовалось еще полдюжины таких ящиков, чтобы закрыть землей всю поверхность стола. После этого дети начали строить редуты, рыть траншеи, а из побегов герани, самшита и тиса насадили леса и рощи, в которых замаскировались стрелки. Получилось превосходное поле битвы, чей вид способен был привести в умиление кого угодно, но только не домоправительницу.

— Какая гадость! — вскричала она. — Сейчас же прекратите безобразничать! — после чего взяла веник и смела все поле битвы в мусорный совок. Дети едва успели спасти своих солдат и артиллерию.

Пока происходила вся эта суета вокруг обеденного стола, Сесилия отнесла ящик для ножей обратно на кухню, не сообщив никому, с какой целью его брал Берти. Кухарка засунула в ящик ножи, и во время обеда у всех на зубах скрипела земля, которая умудрилась попасть не только в баранину, капусту и картофель, но даже в соус, хотя, как вы сами понимаете, никто не размешивал соус ножом, поскольку в хороших домах это не принято.

Разумеется, во всем была виновата мисс Симпшелл. Если бы она не устраивала скандала из-за такого пустяка, как посыпанный землею стол, Берти или Ева не забыли бы почистить ящик. Таким образом за обедом эта история всплыла наружу, и папа в наказание отправил участников битвы спать раньше обычного времени.

Все это происходило в отсутствие Молли. Она тогда гостила у тети Элизы, которая была приветлива и добра в той мере, в какой ей это позволяли изящные манеры и утонченный вкус. По взаимной договоренности Молли должна была оставаться у тети до вечера следующего дня, а у мамы накануне был намечен поход с тетей Марией по лондонским магазинам. Она уже вышла из дома, направляясь на станцию, когда ее встретил мальчишка-посыльный с телеграммой от тети Элизы.

«Сегодня еду во Дворец. Заберите Мэри. — Элиза», — гласил текст телеграммы.

Итак, маме пришлось изменить маршрут и первым делом заехать на квартиру тети Элизы в Кенсингтоне, чтобы забрать с собой Молли. После этого Молли провела несколько утомительных часов вместе с мамой и тетей Марией в душных помещениях магазинов среди задерганных потных продавцов и привередливых леди, не знающих, на чем остановить свой выбор. Это был очень тяжелый день, и даже симпатичная шляпка, новый жакет и порция клубничного мороженого в кондитерской на Оксфорд-стрит не принесли Молли того удовольствия, на какое вполне можно было бы рассчитывать в любое другое время.

Так что Молли осталась в стороне от событий, связанных с полем битвы и землей, оказавшейся в ящике для ножей.

Проводив тетю Марию до ее поезда, они с мамой отправились домой в кэбе. Когда они подъехали к воротам усадьбы, им навстречу из пыльных придорожных кустов метнулась мисс Симпшелл.

— Не входите! — крикнула она не своим голосом. — Туда нельзя!

— Но, моя дорогая мисс Симпшелл… — начала мама.

Глаза домоправительницы дико сверкнули, растрепанные волосы шевелились под дуновением легкого вечернего бриза. Она сделала шаг назад и захлопнула узорную железную калитку перед носом миссис Каррузес.