– Ну, к этому тебе придется просто привыкнуть, – рассмеялся тролль, слегка хлопнув меня по плечу. – Знаешь ты об этом или нет, но это складывалось уже известное время… задолго до твоего триумфа в драконьем покере. Ты высоко котируешься, Скив, и покуда это так, будут завистники.

– Значит, ты действительно считаешь слухи об игре в драконий покер безвредными?

– Совершенно верно. Ну, в самом деле, какой может быть вред от праздных сплетен?

– Знаешь, Корреш, ты редко ошибаешься, но уж если это случается – жди катастрофы.

Мы подняли головы и обнаружили Ааза прислонившимся к дверному косяку.

– Что стряслось, Ааз? У тебя такой вид, словно кто-то только что поднес тебе воду вместо вина.

Партнер даже не улыбнулся моей попытке пошутить.

– Хуже, – ответил он. – Внизу ждал Живоглот.

– Мы знаем. И что он хотел?

– Я надеялся, что он пришел забрать Клади и отвести ее к отцу…

Голос Ааза стих.

– Как я понимаю, он пришел не за этим? – не выдержал я.

– Да, не за этим. В общем, эта тема и не затрагивалась.

Рука моего партнера почти бессознательно зашарила в поисках привычного внушительного кубка с вином.

– Он принес приглашение… нет, лучше сказать, вызов. Малыш Мятный Заход прослышал о Скиве и хочет провести с ним открытый матч-поединок в драконий покер. Живоглот берется организовать этот матч.

– Просто дай энергии свободно течь.

– Тебе легко говорить!

– Я что, непонятно говорю?

– Знаешь, шеф, может, будет лучше, если…

– Перестань болтать и сосредоточься, Маша.

– Сам начал.

– И заканчиваю. Сфокусируйся на свече!

Если вам кое-что из этого кажется смутно знакомым, то так и должно быть. Это старая игра в «зажги свечу». Теоретически она придает уверенности учащемуся. Однако на самом деле это как заноза. Ученики ненавидят упражнение со свечой. Я ненавидел его, когда был учеником. Оно куда забавней, когда ты сам выступаешь в роли учителя.

– Брось, Скив. Я слишком стара для усвоения этого материала.

– И чем дольше с этим тянешь, тем больше стареешь, ученица. Вспомни, ты пришла ко мне учиться магии. И то, что нас время от времени отвлекали, не означает, будто я забыл об этом. А теперь зажги свечу.

Она снова сосредоточилась на упражнении, пробормотав под нос что-то такое, что я предпочел проигнорировать.

Я усиленно думал о своем разговоре с Аазом и Коррешем. Проблема, как быть с вызовом Малыша, представлялась настолько сложной, что я думал на сей раз в большей мере положиться на рекомендации моих советников, чем на свое собственное решение, о котором, возможно, вскоре пришлось бы пожалеть. К тому же как раз сейчас этой проблемой занимались более мудрые головы, чем моя. К несчастью, вышеупомянутые мудрые головы полностью расходились в вопросе о том, какой избрать курс действий.

Ааз настаивал на отказе от матча, в то время как Корреш считал, что отказ только ухудшит положение. Он утверждал, что единственный разумный выход – это встретиться с Малышом и проиграть (никто всерьез не рассчитывал на мою победу в такой игре), покончив со всем этим раз и навсегда. Беда в том, что такое решение означало добровольное прощание с существенной суммой денег… а об этом Ааз и слышать не хотел.

Покуда бушевала эта битва, я подумал о некоторых других моментах наших предыдущих разговоров. В частности, об отцовстве и ответственности. А потом отправился разыскивать Машу.

Когда мы впервые встретились, Маша работала в должности придворного мага одного из городов-государств в измерении Валлет… Совершенно верно, там, где каждый год устраивают Большую Игру. Беда в том, что магии-то она по-настоящему не знала. Она была тем, что в нашем ремесле известно под названием «механик», и все ее способности приобретались с прилавка в виде колец, кулонов и других магических безделушек. Насмотревшись, как мы щеголяем своими фокусами в Большой Игре, она решила попробовать научиться чему-нибудь из немеханической разновидности магии и по какой-то непонятной причине обратилась за уроками ко мне.

Ну, я, естественно, никогда не думал о Маше как о дочери, но она была моей ученицей, и, таким образом, я вроде бы был за нее в ответе. К несчастью, от этой ответственности я слишком часто увиливал. Причины были те же, что и у Ааза: неуверенность в собственных способностях и боязнь наделать ошибок. В общем, хорошо это или плохо, но я не слишком усердствовал в своем наставничестве. И вот когда я все это осознал, во мне заново вспыхнула решимость: если уж с Машей в будущем что-то случится, то пусть это произойдет не из-за того, что я не попытался научить ее тому, о чем она просила.