Дэвид вошел в кухню, глянул на пакеты овощей в морозилке и призадумался.

Дерьмо. Спина болела, и болела сильно.

Мало спал, к тому же попал в стрессовую ситуацию. Снова применил оружие, после чего всегда испытывал отвращение. Истина заключалась в том, что Бюро обошлось с ним правильно, поставив на преступления белых воротничков. Он больше не способен лихо гоняться по темным переулкам. Не способен прыжками взлетать по лестницам в небоскребах. У него серьезное заболевание, которое день ото дня прогрессирует.

Ночная жизнь теперь сводилась к трем вариантам интима: морковь, цветная капуста или брокколи?

Выбрал последнее и засунул два пакета сзади под пояс джинсов. Выходя из кухни, прекрасно понимал, что выглядит полным идиотом.

Мелани уже не сидела на диване. Снова стояла у окна, прижав пальцы к стеклу. Что-то было в ее профиле, что-то призрачное, застывшее и настолько безнадежное, что Дэвид содрогнулся.

Нахлынули мучительные картины прошлого. Ему девять, мама в конце концов вернулась домой из больницы умирать. Лежит на диване в гостиной, они все вокруг. Отец и брат натянуто улыбаются. Папа уже объяснил сыновьям, что мама умирает. Больше ничего нельзя сделать. Ради нее они должны стать сильными. Сильными насколько возможно.

Мама потрепала его по волосам. Погладила Стивена по щеке, словно он еще ребенок. Потом отвернулась, пряча твердый и понимающий взгляд, настолько заполненный болью, что у Дэвида вышибло воздух из легких.

Ради нее они только притворяютсяхрабрыми, понял он в свои девять, тогда как мама на самом деле очень храбрая. Ради нее они только притворяютсягероями, а мама – уже героиня. О, Боже, мама была необыкновенной женщиной!

А через секунду рак забрал ее навсегда.

Дэвид оглядел гостиничный номер. Он уже давно взрослый человек, не ребенок. Замороженные овощи привязаны к спине. Привычная боль грызет поясницу.

Он хотел… мог бы стать подходящим мужчиной для Мелани Стоукс. Черт побери…

– Тебе надо поспать, – сухо проинспектировал Риггс.

– А ты что собираешься делать? – повернулась она с опустошенным видом.

– Работать. Завтра с утра встреча с боссом, потом свяжусь с Джаксом. День предстоит напряженный.

– А мне чем заняться? – нахмурилась Мелани.

– Не соваться домой, естественно. Расслабиться. Устроиться поудобнее и наслаждаться кофе.

– Устроиться поудобнее и наслаждаться кофе?

Мелани выгнула бровь, голос набирал обороты, щеки покраснели. Может, ему не стоило говорить так легкомысленно.

– Значит, устроиться поудобнее и наслаждаться кофе. Ну, разумеется. В последние два дня я узнала, что, вероятно, являюсь гребаным отродьем гребаного маньяка, удочеренной шайкой гребаных убийц ради сокрытия своего гребаного преступления. Безусловно, мне самое время провести безмятежный денек с чашечкой «Хуана Вальдеса». Звучит гребано восхитительно!

Дэвид откинулся на спинку стула, чувствуя, как закипает собственный нрав. Чего бы умного сказать? В конце концов он просто мужчина. Перегруженный работой, одинокий, сексуально неудовлетворенный мужчина.

– Я бы захватил тебя в офис, – холодно процедил Риггс, – но Бюро не детский сад.

От возмущения Мелани вытаращила глаза. Жилка на шее забилась. Пальцы схлопнулись в жесткие кулаки, отчаяние скрутило позвоночник мучительной судорогой.

От этой картины у Дэвида вдруг перехватило дыхание.

«Рвется в бой. Ей хочется вопить, визжать или сбежать». Шквал эмоций туманил прекрасные глаза.

Праведная Мелани. Милосердная Мелани. Идеальная дочь. Идеальная сестра. Впервые до него дошло. Все острые осколки – гнева, обид, страха – она держала в себе, потому что приемная дочь, а значит, не могла себе позволить причинять беспокойство домашним. Не могла себе позволить стать хуже Меган.

Дерьмо. Внезапно захотелось ее поцеловать. Захотелось перемахнуть пространство между ними, впиться в ее губы и впитать бушующие в ней эмоции. Буйная Мелани. Страдающая Мелани. Настоящая Мелани. Дьявол. Захотелось выложить ей все начистоту, но это стало бы самой большой ошибкой из всех.

– Хочу остаться одна, – выдохнула она.

– Заползти в свою раковину? Мило улыбаться и притворяться, будто все в порядке? – шагнул он к ней.

– Кто бы говорил, – фыркнула Мелани, вздернув подбородок.

Она старательно изображала невозмутимость, но Дэвид ясно видел, что ей не по себе. Лицо покраснело, глаза слишком блестят. «Красавица», – решил Риггс и сделал еще один шаг.

– Нет, – надломлено выпалила она, покачав головой. – Черт возьми, просто нет. Мне плевать на твою внешность и что от тебя пахнет «Олд Спайс». Плевать, что вот уже несколько месяцев не занималась сексом. Плевать, что трахнуться с тобой наверняка чертовски приятнее, чем размышлять о Расселе Ли Холмсе…