— О, например, ту, по которой вы сохли? — И, заметив, как Гар нахмурился, Спайдо прибавил: — То есть «сохли» в том смысле, как это свойственно хингу-Грашаншао, конечно, сэр.

— Я понимаю, Спайдо. — Гар на секунду задумался над вопросом, затем кивнул: — Любовь — сила могучая и недобрая, правда?

— Правда, сэр. Принц Рэнго погубил старого Каларана из любви к своему народу и принцессе Риссе, разве не так, сэр? — Спайдо улыбнулся. — А я люблю свою матушку, и поэтому пишу ей — ну, не совсем ей, а тому, кто ей может прочесть письмо — и сообщаю о событиях из моей жизни и моего героического похода против Долоникуса… и его когтистых убийц.

— Я думал о любви к другому человеку, не родственнику.

— О да, сэр, это я понимаю, сэр…

Голос Спайдо упал до еле слышного шепота, что привлекло внимание Гара.

— У тебя есть возлюбленная, там, в Торфее? Спайдо вспыхнул и кивнул:

— Теперь вы меня подловили, сэр. Прекрасная Цветок Тыквы — та, которую я люблю.

— Цветок Тыквы?

— Видите ли, сэр, она — двенадцатая дочь в семье, а всех остальных назвали именами цветов, например, Ромашка, Примула, Роза…

— И твоя мать, с ее богатым воображением, помогла придумать имя «Цветок Тыквы».

— Откуда вы знаете, сэр?

— Есть многое, что знает хингу-Грашаншао, Спайдо.

— Да, сэр, это я понимаю, сэр. Во всяком случае, Долоникус представляет угрозу для моего Цветка Тыквы.

— Он намерен сделать ее своей женой?

— Не совсем, сэр. Он намерен скормить ее когтистым убийцам. — Спайдо покачал головой. — Он раньше намеревался жениться на ней, но она ему отказала и пролила горячий суп ему на низ живота — она всегда была несколько неуклюжей…

— Зато отличается прекрасным характером и добродетелью.

— Вы говорите так, словно знаете ее, сэр. Во всяком случае, поскольку в тот момент Долоникус был только отчасти прикрыт простыней, он немного обварился и был очень зол, пока не вылечился. Цветок Тыквы с тех пор скрывается и живет у тех людей, которые ее соглашаются принять…

Гар прищурился:

— В основном у холостяков, потому что Долоникусу никогда бы не пришло в голову искать Цветок Тыквы в доме у одинокого мужчины, где женщина столь добродетельная и не помыслила бы спрятаться.

— Хингу-Грашаншао обладают вторым зрением, это точно, сэр. Словно вы читали письма моей матушки — ну, не ее…

— Ты объяснил мне весь процесс по крайней мере четыре с половиной раза, Спайдо.

— Ваша правда, сэр. Собственно, Цветок Тыквы и есть та причина, по которой нам приходится идти в Торфей и убить Долоникуса, а следовательно, она является причиной того, что я нуждаюсь в вас, чтобы закончить свое обучение и стать хингу-шаншао — тогда я смогу его убить.

— Прежде чем я смогу это сделать, Спайдо, мне необходимо определить, что ты знаешь о хингу. Ты настолько мало в нем разбираешься, что даже не знал, что Тринадцати Истин или Девяти Правил не существует.

— Да, сэр.

— Но они действительно существуют, Спайдо. Его помощник выглядел еще более сбитым с толку, чем всегда.

— Да, сэр; то есть, наверное, нет, сэр. — Спайдо опустил плечи и сгорбился. — Мне еще многому надо научиться, правда?

— Тебе и всем остальным хингу-кун. — Гар сдержал улыбку, чтобы еще больше не напугать его. — Видишь ли, Спайдо, сама наука хингу — всего лишь выродившаяся и сокращенная форма гораздо более старого искусства, называвшегося Тиан-ши-шеки. Хингу означает смерть, но Тиан-ши-шеки труднее перевести с древнетермеанского. Самое близкое значение — это «жизненный цикл», но оно не включает в себя понятия искусства. Если можно так выразиться, Тиан-ши-шеки — это философия, практическим воплощением которой является хингу.

— Верю вам на слово, сэр.

— Тиан-ши-шеки требует, чтобы смерть была не прекращением жизни, а подведением итогов жизненного опыта. Идея о том, что перед лицом грозящей смерти перед мысленным взором человека проносится вся его жизнь, — это всего лишь скудное представление дилетанта о сущности этого искусства. Если хочешь знать, практикующий Тиан-ши-шеки становится поэтом, работающим с материей жизни для осуществления своего искусства.

Недоумение Спайдо начало рассеиваться.

— Поэзию я понимаю, сэр. Даже пробовал свои силы в поэзии. У меня есть стихотворение о вас.

«Вот так, Домино, возможно, твой любовник не единственный поэт в Фолтейне!»

— Правда? Пожалуйста, прочти мне.

— О нет, сэр, лучше не надо.

— Спайдо, ты же хочешь, чтобы я его услышал.

— Правда, хочу, сэр, можете теперь опустить руку. — Спайдо с трудом глотнул, потом смущенно наклонил голову набок. — Вот оно: