Лицо Кирилла осветила улыбка:

– Значит, Эйнштейну с учителями не повезло. Не то что мне.

– Все, Кирюша, – строго молвила Алла Сергеевна. – Иди. Мне на линейку пора.

Нашел же парень место и время для изъявления чувств! Нынешние ее питомцы, девятый «Б», конечно, уже заметили, дружно сворачивают шеи. И Вася тоже увидел, поглядывает без улыбки. Когда Аля подошла к мужу, едко поинтересовался:

– Твой Ромео никак не успокоится?

– Васенька, – виновато улыбнулась она. – Да мне самой неловко! Но – формально! – в чем его можно обвинить? Что учительнице своей бывшей первого сентября цветы подарил? Не волнуйся ты. Сейчас закрутит его взрослая жизнь. Забудет.

– Может, в пятак ему дать? – беззлобно проворчал Вася. – Чисто для профилактики?!

– Только попробуй.

– И пробовать не буду, – усмехнулся муж. – Всех-то не перебьешь! – кивнул в сторону ее девятого «Б». – У тебя ж вон еще добрый десяток воздыхателей! Несправедливо. У меня-то – одна-единственная секретарша…

Вася, конечно, шутил, да и его секретаршу (даму изрядно за сорок) Аля прекрасно знала и не опасалась.

И вообще в их паре точно как в живой природе. Красавец-селезень – муж. И милая, но скучно-серенькая уточка. Она. Школьники в Алю, конечно, влюбляются (как и во всех мало-мальски симпатичных учительниц). Но если, допустим, они с мужем на отдыхе или просто по улице рядом идут, на него – видного, яркого, стройного – прямо шквал женских взглядов. А на нее, дай бог, какой-нибудь пенсионер покосится. Или джигит.

Опасное сочетание: видный, знающий себе цену мужчина – и самая обычная жена.

Аллочкина мама (когда только развивался у дочки роман с красавцем-студентом) говорила, что чует: Васька – ходок еще тот. И предрекала новой ячейке общества сплошные скандалы и скорый развод. Однако ошиблась. Вася поклонение дам с удовольствием принимал, от белых танцев, если приглашали, не отказывался, на заигрыванья – отвечал. Аля сначала обижалась, нервничала. Но муж оправдываться даже не пытался. Улыбался обезоруживающе: «Алечка, солнышко. Ну, что ты злишься? Неужели не понимаешь? Я, прости за наглую аналогию, как соловей. Пою для всех, люблю одну. Тебя. И живу – с тобой».

Аля никогда не лазила по его карманам, не рылась в мужнином столе, не подслушивала по параллельной линии телефонные разговоры. Однако за супругом приглядывала. Но придраться было не к чему: после работы Василий честно спешил домой. Если уходил повидаться с другом, обязательно говорил, с кем именно, и даже в какой ресторан они отправятся. В отпуск всегда ездили вместе. Пару раз Аля (как в анекдоте) неожиданно возвращалась домой, и Вася всегда был один и искренне ей радовался. В итоге пришлось признать: или муж великий артист, или, безусловно, предан семье.

А уж когда Вася стал зарабатывать не просто на жизнь, но немножко и на излишества, они совсем хорошо зажили. Отпуска в романтических местах, безропотная покупка шубки, посудомоечной машины, автомобиля. А многим ли серым уточкам мужья по воскресеньям приносят кофе в постель? Часто ли благоверным приходит в голову на Восьмое марта не отделываться с кислой миной букетиком, но увеличить, вставить в красивую рамку и повесить на стенку в гостиной удачную женину фотографию?

…И сейчас, стоя во главе своего девятого «Б» на торжественной линейке, Аля поглядывала то на красавицу-дочку в рядах первоклассников, то на эффектного, в отлично сидящем костюме мужа и чувствовала себя такой счастливой!

Все у нее и в личной жизни хорошо, и в профессии. И в стране дела вроде на лад идут. Так приятно видеть лица у школьников – умненькие, одухотворенные. Не сравнить, как было восемь лет назад, когда она оказалась на практике в государственной школе. Аля, тогда молодая специалистка, просто терялась. Потому что никак не получалось вырвать учеников из апатии, заинтересовать хоть чем-то, отличным от компьютерных «Симпсонов» и карточного «бур-козла».

Но все же и тогда сумела она наладить контакт, увлечь, повести за собой. После того как три урока кряду вместо школьной программы все переводили ухватившую «Оскар» песню рэпера Эминема «Look.. If you had.. One shot…». Хотя Аля ненавидела рэп всей душой и считала, что песня Эминема – худшее, что было в «Зеленой миле». А дальше, по шажочку, перешли к «Битлз», Робин Гуду, Джерому, Агате Кристи, даже на Шекспира замахивались. И подружилась с учениками – прямо фильм в жанре соцреализма, а не убогая школа в Бутове в начале двухтысячных.

Закончилась, правда, Алина практика совсем несчастливо, но она научилась не вспоминать о печальном. Гнала горькие мысли от себя. Смирилась с фатумом, с роком. И поверила, что то был действительно фатум. Если тысячу, сто тысяч раз повторишь себе: «Ты невиновна!» – сама начнешь верить, что ничего сделать было нельзя. Она не виновата.

Алла попыталась отогнать неприятные воспоминания, но иголка уже проникла в мозг, понеслись мысли: «Сколько бы ему сейчас было? Двадцать. Третий курс. Бегал бы на свидания. Жениться бы уже мог…»

…Вася перехватил ее расстроенный взгляд. Отвернулся от одиноких родительниц, что поедали его взглядами. Послал жене воздушный поцелуй, провел большим пальцем по кончику носа – снизу вверх. Всегда так делал, когда хотел подбодрить ее или Настену.

Алла благодарно улыбнулась. А муж тоже в улыбке расплылся, машет ей: мол, смотри.

И оба, растроганно улыбаясь, уставились на свою изящную, в белом платьице, дочку. Девочка важно восседала на плече у дюжего одиннадцатиклассника и сосредоточенно трясла серебряным колокольчиком.