Бряза, 20 ноября. Я ложусь спать и уже думаю заснуть, когда мне говорят о прибытии двух полковых командиров: полковника Финкстена – 147-го Самарского полка, фон Нэрике – 148-го Каспийского. Я выхожу, и они меня поражают: они кислы, все критикуют, не верят в успех, не верят солдатам и т. п. […] Немецкие фамилии усугубляют дело. Я начинаю с ними спорить (другого пути вначале нет), вышучиваю их, поддеваю их «пессимизм» и понемногу сбиваю их с позиции. Мы расходимся спать в 2 часа, и я от волнения и массы ожидающих меня хлопот долго не могу заснуть… Я думаю над тем, неужто Потапов прав, что у нас много потерявших надежду? Положим, это внутренние немцы… Таких-то и надо выбрасывать.

Бряза, 21 ноября 1916 г. Вчера, видя, что автомобильные транспорты – Ее Величества и Земский – работают дурно, а шоферы создают разные предлоги: поломка, нет бензина – чтобы улизнуть от дела, я послал князя и велел сказать: если мне к ночи или завтрашнему утру не вывезут всех раненых, то всех шоферов я перепорю нагайками, а наиболее злостного прикажу расстрелять. Начались возражения: «Мы – Ея Величества, мы ведь приданы»… Князь: «Начальник дивизии полный властелин». Они: «Мы можем уехать». Князь: «Нач. дивизии прикажет стрелять…» Сейчас же принялись за работу: все нашлось и пришло в порядок.

Бряза, 1 декабря 1916 г.

[…]

По плану Германии Австрия с началом войны передала всю свою тяжелую артиллерию на Западный фронт, и потому-то мы так живо и победоносно прошли всю Галицию. В начале 15-го года Тосса [23] был в Берлине и грозил заключить сепаратный мир, если в Галицию не передадут весь тяжелый арсенал, с прибавкой своего, что и было выполнено, после чего нас и поперли из Галиции… У нас ничего не было, и против металла мы могли противопоставить только грудь человеческую.

(Публикуется по: Наш Современник, № 8 – 2004.)

Совершенно секретно

Милостивый государь Николай Николаевич!

Считаю необходимым сообщить вашему высокопревосходительству полученные много сведения об отступлении частей 3-го армейского корпуса через ст. Вержболово в день занятия этой станции немцами.

Части 56-й пехотной дивизии проходили через станцию вечером; в полном порядке шла лишь 56-я артиллерийская бригада, потерявшая до того в боях всего лишь 8 орудий; офицеры артиллерийской бригады были на своих местах.

К сожалению, пехотные полки дивизии шли без должного порядка.

Когда же на станции появилась неприятельская кавалерия, которой, по показаниям присутствовавших, было всего два эскадрона, и они, спешившись, открыли огонь, то в рядах 56-й пехотной дивизии поднялась неописуемая паника.

Имеются указания, что первыми бежали офицеры, за ними бросились и солдаты, часть из них разбежалась по окрестным полям, другая же, без всякого сопротивления, сдалась; эта часть ничтожной горстью спешенных немцев (человек 40, преимущественно мальчишек) была загнана в зал 3-го класса и там заперта до утра.

Знамена этих полков, по-видимому, удалось увезти: так, позже по дороге в Кальварию были встречены 2 солдата, везших на сапках уже сорванное с древка полотнище знамени, кажется, Коротоякского полка; в Кальварию было привезено одним офицером и знамя Юхновского пехотного полка.

Разбежавшиеся солдаты в полном беспорядке мелкими партиями брели к Кальварии, часть из них несла винтовки, другая побросала не только винтовки, но даже вещевые мешки.

Вся картина бегства 56-й пехотной дивизии из Вержболова свидетельствовала о совершенном расстройстве дивизии, видимо, деморализованной еще ранее; в этот критический момент не было видно не только старших начальников, но и младших офицеров; никто не распоряжался, раздавались неуверенные команды лечь в окопы, но безрезультатно.

Что же касается до тыловых учреждений на ст. Вержболово, то нельзя не отметить излишней пассивности в работе воинских чинов по своевременной эвакуации станции.

Лишь благодаря выдающейся энергии начальника станции Огурского, к сожалению, взятого немцами в плен, единственно по его почину, даже, по-видимому, без ведома коменданта, за несколько часов до нападения, со станции было вывезено два поезда с снарядами; военные же, видимо, больше всего опасались в своих действиях при эвакуации возбудить хотя бы намек в трусости, и эта боязнь быть обвиненным в трусости, очевидно, сковывала всякую энергию их, последствием чего и явился захват ничтожными силами немцев вагонов с интендантским грузом и двух санитарных поездов.