И чтобы прояснить все до конца: мы не всегда были такими недружелюбными. Поначалу мы действительно пытались полюбить мать Эрнеста, ну или хотя бы симпатизировать ей. В конце августа она отправилась в трехмесячное кругосветное путешествие на лайнере «Королева Элизабет», а когда вернулась в конце ноября, загорелая и нагруженная сувенирами, то узнала, что ее любимый сын привел в дом американку – а еще ее детей, их няню и собаку. Понятно, что от неожиданности у нее отнялся язык. Жаль, что ненадолго, потому что как только к ней вернулся дар речи, она пустилась во все тяжкие и не остановилась до сих пор. Главным образом, это касалось мамы: мол, подцепила Эрнеста на крючок при помощи дешевых трюков. Миссис Спенсер разделяла общие предубеждения против американцев, считая их нецивилизованными, глупыми и тщеславными. Тот факт, что у мамы были две ученые степени, также ее не впечатлил: в конце концов, они были получены в США, а не в цивилизованной стране. (То, что мама преподавала в Оксфорде, старательно игнорировалось.) Еще хуже, чем американцы, по мнению миссис Спенсер-старшей, были немцы, потому что они начали Вторую мировую войну. Помимо всего прочего. Поэтому она сочла нас с Миа не только некультурными, самовлюбленными и недалекими (по материнской линии), но еще и подлыми и вероломными (это досталось нам от отца). Лотти, наоборот, была признана только подлой и вероломной – потому что была чистокровной немкой, а наша собака – ну, миссис Спенсер вообще не любила никаких животных, за исключением тех, что попадали ей в тарелку обжаренными в соусе. Или висели на шее в качестве мехов.

Мы приложили немало усилий, чтобы добиться симпатии миссис Спенсер и избавить ее от предрассудков – но у нас ничего не вышло. (Ну ладно, возможно, сказав «немало», я несколько преувеличила.) Так что мы больше и не пытались. Как всегда говорит Лотти? Если крикнуть в лесу, то услышишь эхо. Ну или что-то вроде того. Мы, во всяком случае, были очень обиженным лесом. По крайней мере, мы с Миа. Мама все еще надеялась на то, что случится чудо, а Лотти – о, Лотти была безнадежным случаем. Она твердо верила в хорошее в людях. Она даже верила в доброту Ведьмы.

Которая как раз пристально взглянула на Лотти и едко сказала:

– Мне, пожалуйста, только чай. Эрл Грей. Черный с ломтиком лимона.

– Сейчас!

Ничто не могло остановить Лотти в данный момент. Она вскочила, и ее свитер треснул, потому что я все еще крепко держала ее за рукав. И хотя Грейсон сказал, что он тоже может это сделать, Лотти оттолкнула его в сторону. Мы несколько раз говорили миссис Спенсер, что Лотти не горничная (а кроме того, в воскресенье у нее был выходной), но наши заявления не производили на Ведьму никакого впечатления. Она считала, что если кто-то оказывает платные услуги, он никак не может быть другом.

– В правильной чайной чашке, пожалуйста. Не в одной из этих огромных кружек, из которых вы все пьете ваш ужасный кофе.

Миссис Спенсер села. Как всегда в ее присутствии, меня охватило чувство, что я одета недостаточно тепло. Я мечтала о толстом свитере. И о еще одной порции кофе в огромной кружке.

– ВВЖ, – шепнула мне Миа.

– Что, прости? – прошептала я в ответ.

– Ведьма-в-Желтом – это слишком длинно. Можно называть ее ВВЖ.

– Согласна.

Я хихикнула. «ВВЖ» подходило ей целиком и полностью.

ВВЖ взглянула на нас неодобрительно (мама и Флоренс тоже – и в самом деле, перешептывание и смех за столом свидетельствуют о плохом воспитании), но, видимо, сочла, что обращаться к нам не имеет смысла.

– Грейсон, дорогой, а где милая маленькая Эмили? – вместо этого спросила она.

– Если ей повезло, то все еще спит в своей постели. – Грейсон снова взялся за яичницу и намазал маслом очередной тост. Примерно по семнадцатому кругу. Невероятно, он мог запихнуть все это в себя и не набрать ни грамма лишнего веса. – Милая маленькая Эмили.

Это прозвучало самую чуточку иронично? Я с любопытством уставилась на Грейсона. Эмили была его подружкой, она также училась в выпускном классе, была редактором школьной газеты, превосходной наездницей, но ее точно нельзя было назвать ни милой, ни маленькой. В сердце Ведьмы-в... э-э, ВВЖ для Эмили явно было отведено особое место – она никогда не забывала похвалить Грейсона за его изысканный вкус к женщинам, который он, очевидно, унаследовал не от своего отца.

ВВЖ недовольно вздохнула [5] .

– О, я просто надеялась встретить ее здесь. Но сегодня, по всей видимости, позвали только прислугу.

Я поспешно взглянула на Лотти, но она ничего не слышала, так как слишком громко гремела посудой, стараясь приготовить идеальный чай.

– Лотти здесь живет, – возразила Миа, не приложив ни малейшего усилия, чтобы выглядеть доброжелательно. – Где она, по-вашему, должна завтракать?

Миссис Спенсер удивленно вскинула бровь.

– Ну, насколько я знаю, моя внучка была вынуждена уступить вашей няне комнаты в мансарде – там, видит Бог, более чем достаточно места.

Ну вот, опять.

– Мама! Мы уже столько раз это обсуждали. Нельзя ли поговорить о чем-то другом?

Эрнест уже не выглядел счастливым. И мама вцепилась в скатерть, словно боялась выпрыгнуть из-за стола и сбежать.

– Очень хорошо, сменим тему. Ты должен прийти и поменять батарею в моей пожарной сигнализации, Эрнест, – заявила миссис Спенсер-старшая. – У Чарльза сегодня посреди ночи сработала пожарная тревога, потому что батарея села. – Хорошо. Значит, он еще жив! – У меня случится сердечный приступ, если такое произойдет в моем доме.