Шрифт:
В октябре 1913 года кончился срок ссылки, и Воровский с семьей выехал в Москву, куда его усиленно звали друзья: Г. М. Кржижановский, И. И. Радченко и другие.
В Москве на Воровского нахлынули воспоминания юности. Он ходил по кривым улицам старого города и вспоминал молодость. Домик на Таганке, где он жил в студенческие годы, напомнил ему молодежные сходки, шумные собрания, споры. Он вспомнил, как под студенческой шинелью проносил рабочим листовки и запрещенные брошюры, как читал их в тесном кругу, как вместе они пели «Беснуйтесь, тираны», «Варшавянку», «Вихри враждебные»… А вот и тюрьма, где он провел два долгих года. Здесь, в застенке, родилась песня: «Смело, товарищи, в ногу!» Ее сочинил Леонид Петрович Радин — ученый, революционер. Слова этой песни пришли на память, и Воровский про себя напевал:
Смело, товарищи, в ногу! Духом окрепнем в борьбе, В царство свободы дорогу Грудью проложим себе.«Как все это было давно, — думал Вацлав Вацлавович. — От многого я бы теперь воздержался. Но, видимо, такова диалектика жизни. Идти вперед, не останавливаться на полпути. В этом цель нашей жизни…»
Проходя мимо огромного здания Технического училища, Воровский поддался внутреннему порыву, зашел и неожиданно для себя подал прошение: «Желая закончить техническое образование, прерванное в 1897 году, настоящим имею честь просить Ваше Превосходительство зачислить меня в число студентов Московского технического училища. При этом прошу зачесть мне все те чертежные работы и проекты, которые были мною сданы в свое время, а также работы в мастерских и те учебные предметы, по которым я сдал экзамены».
В Москве Воровскому предложили в «Обществе электрического освещения 1886 года» место инженера, которое вскоре должно было освободиться. Пока дело с работой, тянулось, Иван Иванович Радченко пригласил Воровских отдохнуть у него, вблизи Богородска.
В октябре 1913 года Воровский вместе с Глебом Максимилиановичем Кржижановским, работавшим тогда инженером, приехали к И. И. Радченко. Пока Алиса Ивановна хлопотала с самоваром, мужчины обсуждали вопрос, как устроить Воровского здесь, на торфяном болоте. Надо же ему отдохнуть после вологодской ссылки.
Иван Иванович предложил Воровскому сделаться организатором потребительского общества: оклад 100 рублей на всем готовом.
Сняв пенсне, Воровский улыбнулся и сказал, что он был в приказчиках, теперь может стать и кооператором.
Вскоре Воровский с женой и дочерью перебрались погостить к И. И. Радченко. Им отвели комнату и веранду наверху.
Вацлав Вацлавович ушел с головой в создание местных рабочих организаций и искренне увлекся этим. Иван Иванович поражался его деятельностью: и партийной, и профсоюзной, и кооперативной.
В конце ноября Дора Моисеевна с Ниной уехали в Одессу, и Воровский остался один. Появилось больше свободного времени. Как-то на досуге он сел за стол и написал письмо Бонч-Бруевичам в Петербург:
«Помните чеховского актера, который перед смертью все рвался «в Вязьму». Вот и я, очевидно, предвидя близкий (каких-нибудь лет 20 осталось) конец, начал рваться на свою родину — Москву. Решил, сидя в Вологде, что поеду в Москву. А тут еще мой лейб-медик говорит: не суйся в Питер, без легких будешь, а без легких, как видно из самого названия, тяжело. Вот я и приехал в Москву.
Надо знать, что в Москве, вернее в том самом болоте, куда я теперь окунулся, уже 1 1/2 года сидит Иван Иванович Радченко. Звал он нас погостить, вот мы и решили «использовать» его как базу для «выступлений».
Приехал в Москву, глядь куда ни плюнь — все старые приятели. Тут и Красин, и Кржижановский, и Фриц (Ф. В. Ленгник. — Н. П.), что на белом коне во время оно въехал, и пр. и пр.» [24] .
Воровский рассказал, как его с места в карьер начали устраивать и устроили. В электрическом обществе должна через несколько месяцев освободиться одна вакансия, для него подходящая; а пока ему предложено поселиться на казенной даче и поправлять расстроенное здоровье. Дали на болоте квартиру из 3 комнат с ванной, мебелью, отоплением и освещением. Дали 100 целковых в месяц, а для оправдания его бытия приставили «организовать потребительское общество». Работа не из трудных — пока еще ничего делать не приходилось, ибо еще только строят дом для лавки, да и само общество только начинает образовываться. «Вот как я очутился на болоте».
24
Так характеризовал поступок Ленгника Мартов, когда Ленгник объявил о роспуске II съезда Заграничной лиги русских социал-демократов в Женеве, после чего большевики покинули съезд.
Однажды зимой Вацлав Вацлавович получил от Бонч-Бруевича каталог книг, выпущенных издательством «Жизнь и знание». Он зашел к Радченко и, потрясая каталогом, сказал, что Бонч неисправим, что у него прямо-таки страсть к книгоиздательскому делу. Вот уж истинно говорится: горбатого могила исправит. Уверен, что когда Бонч умрет, мы найдем завещание: обернуть его труп в печатную бумагу и сжечь на полном собрании сочинений Серафимовича или Гусева-Оренбургского. Ну что ж, он не враг просвещения, в добрый час! Давайте больше книг, меньше дураков будет на свете…
В январе 1914 года Воровский выслал Бонч-Бруевичу рукопись своей статьи и просил ее отдать в «Современный мир» или «Современник». При этом он указывал, чтобы статья попала непременно в февральскую книжку, потому что книга, материалами которой он пользовался в корректуре, выйдет, вероятно, к 1 марта, а по выходе ее статья потеряет часть интереса.
…Зима. Пушистый снег прикрыл наготу улиц и площадей, приукрасил тихие дворики Москвы. Город сразу похорошел, помолодел. Без семьи Воровскому стало скучно коротать зимние вечера, и он чаще начал навещать своих студенческих друзей: Башкова, Бриллинга и других. Внимательно следил за культурной жизнью большого города — второй столицы государства Российского.