— Есть прямой резон лучникам хорошо выспаться днем, чтобы ночью быть готовыми нести службу.

Стражник, отвесив поклон, быстро покинул тронный зал.

Рандхир повернулся ко второму стражнику и сказал:

— Большая десятка — на выход!

Тот тоже поклонился и, как и первый, быстро вышел.

Рандхир опустился в кресло, глаза его сверкали из-под низко нависших бровей, немигающим взором он смотрел прямо перед собой. Лицо раджи было так сурово, что даже Ши с Чалмерсом безмолвно застыли, ощущая напряженность, что сгущалась вокруг него, и ожидая, когда разразится буря.

Второй стражник появился снова, с ним вошли десять солдат.

— Они здесь, о Защитник Бедных!

— За мной! — резко скомандовал Рандхир и грациозно спрыгнул с трона. Он бросил взгляд на Ши и Чалмерса и отрывисто добавил: — И вы тоже!

В сложившихся обстоятельствах им не пришло в голову возражать.

Рандхир привел их к маленьким воротам с задней стороны дворца. Обратившись к привратнику, он грубо приказал:

— В казарму! — Затем добавил, обращаясь к двум солдатам, что пришли с ним: — И смотрите, чтобы он ни с кем не говорил до завтрашнего утра.

Внезапное выражение ужаса исказило лицо привратника, но когда товарищи выводили его, ему удалось совладать с собой.

— Но вы же не знаете наверняка, был ли он среди воров, — возразил Ши.

— Не знаю, — согласился раджа. — Если бы я знал это, он был бы уже мертв. Пока я только сомневаюсь в его невиновности — как воры могли прийти и уйти без его ведома? — но у меня нет доказательств, и он будет жить, пока я их не добуду.

Ворота открылись, и голос стражника снаружи сообщил:

— Путь свободен.

Мерзкого вида человек в одежде солдата не то чтобы проскользнул, но вошел почти бесшумно. Раджа тут же подкрался сзади, закрыл ему рот рукой и приказал солдату:

— Убей его!

Вошедший обомлел от ужаса, и через несколько секунд его товарищ всадил ему кинжал в грудь. Глаза труса закатились, и он начал оседать. Раджа позволил ему упасть, потом кивнул солдатам:

— Чисто сработано. Теперь оттащи его в гот [13] . А ты помоги ему!

Другой солдат помог первому поднять мертвое тело.

— Пришлите сюда больше людей, — сказал раджа.

Солдаты поклонились и ушли, волоча тело.

— Будь начеку, — сказал раджа другому солдату. — Когда кто-нибудь войдет в ворота, если я кивну тебе вот так… — он продемонстрировал короткий, отрывистый кивок, — …тут же хватай его и заткни ему рот, как я сейчас это сделал.

Человек бесстрастно поклонился и занял свою позицию.

— О, ваше величество, — деликатно начал Ши, — не слишком ли это радикально?

— Зато мертвые не разносят слухов, подобно старухам, — ответил раджа.

Ши в страхе уставился на него:

— Вы убиваете их только для того, чтобы они не сообщили в банду? Разве нельзя просто заткнуть им рот кляпом?

— Кляпы, тюрьмы и множество охраны? — Рандхир покачал головой. — В конечном счете это привело бы к такому же фатальному исходу. Они виновны в разбое — все до одного, многие из них виновны также и в убийстве, и, без сомнения, с тех пор, как они, будучи моей придворной челядью, стали передавать информацию моим врагам — своим приятелям-ворам, они виновны в измене.

— Но, может быть, стоило дать им хоть немного времени все обдумать и раскаяться?

— Зачем? Я издал законы; они эти законы нарушили и теперь должны понести наказание. Наказанием за убийство является смерть, — вещал раджа, — такое же наказание за измену. А этого изменника я узнал, он был там, в притоне разбойников, так что будьте покойны, свой конец он заслужил.

— Его величество просто Воплощение Правосудия, — сказал Чалмерс, многозначительно посмотрев на Ши, всем своим видом давая понять: Заткнись!

Раджа кивнул со слабой усмешкой:

— Какого еще правосудия ему желать, когда сам раджа свидетель, а правосудие раджи есть высшее правосудие на земле?

Эта тирада дала возможность Ши еще раз убедиться, что в королевстве, в котором раджа был не только исполнительной и законодательной властью, но и окончательным апелляционным судом, Рандхир был высшим судьей в стране и, конечно, самым заслуживающим доверия свидетелем! Он приговаривал к смерти людей, которых видел прошлой ночью собственными глазами, он был и свидетелем, и обвинителем, и присяжными — в одном лице. Разве что не был еще палачом.