– Гляди-ка, похоже, что золото в ход пошло, – удивился частный пристав и спросил Ордынского: – Как поступим?

– Ехать нужно…

Капитан призадумался, но потом решил:

– Поедем, оба злоумышленника на моем участке проживают, мне их и ловить. Возьмем с собой Курова с Фокиным.

– Как скажете, – с облегчением согласился Ордынцев. Теперь сил у них хватало даже на серьезную операцию. Если Щеглов и Афоня с помощью квартальных сосредоточатся на паре Алан – Печерский, то сам он сможет вернуться к графу Булгари. Как говорит Щеглов, не нужно замыкаться на одной версии.

Выехали они двумя тройками: квартальные, облаченные для такого дела в штатское, Афанасий Паньков и напросившийся в поездку Данила – еще затемно в первом экипаже следом за Гедоевым, а пристав и Ордынцев – часом позже. На каждой почтовой станции Дмитрий получал оставленную Афоней записочку и знал, где торговец гашишем будет менять лошадей. Час назад они остановились, не доезжая до первой из московских почтовых станций. Там, судя по догадкам Афонии, Гедоев собирался заночевать. Дмитрий и Щеглов ждали своего помощника у кареты. Паньков бесшумно вынырнул из темноты.

– Здравия желаю, – заявил он. – Заждались?

Щеглов сразу же спросил:

– Что наш подопечный?

– На ночлег устроился, комнатку снял, спрашивал про то, где здесь извозчичья биржа. Интересовался у смотрителя далеко ли до Солянки.

– Ну, что же, значит, будет искать встречи с Печерским, – довольно констатировал капитан. – Теперь и нам пошевеливаться нужно. Не проморгать бы.

Ордынцев прикинул свои ресурсы и решил:

– Мы сейчас поедем ко мне на Неглинную, а вам я сюда коляску пришлю.

– Нет, слишком заметно, – возразил Щеглов. – Двуколку нужно, да поскромнее.

– Правильно, – согласился Афоня. – Куров с Фокиным пусть за Аланом на двуколке едут, а мы с Данилой на заре возьмем извозчика и к Ивановскому монастырю подъедем, там и будем нашего подопечного ждать.

На том и порешили. Афоня вернулся в трактир при почтовой станции, а Щеглов и Дмитрий продолжили путь в экипаже.

Экипаж уже давно катил по Москве. Пытаясь понять, наконец, где они находятся, Ордынцев выглянул в окно. Громады высоких домов одна за другой выступали из тьмы. Здесь за окнами сияли люстры, а вдоль края мостовой горели масляные плошки: Москва праздновала коронацию. Ордынцев узнал дома Тверской. Тройка летела мимо особняка Белосельских-Белозерских, сюда Дмитрий приезжал по приглашению княгини Волконской.

«Следующий – дом Чернышевых, – вспомнил он, и сияющая улыбка Надин – та самая, с которой она взирала на окна пропойцы Коковцева, против воли всплыла в памяти. Мысленно чертыхнувшись, он отмахнулся: – Да пошла она! Мне нет до нее дела».

Но любопытный взгляд все же скользнул в сторону особняка Чернышевых. Там у крыльца стояла карета. На ярко освещенном крыльце появилась крупная дама, та повернулась спиной, и Дмитрий не видел ее лица, но пышные формы подсказала ему, что дама – в летах. Она обернулась к карете, протянула руку, и к ней присоединилась высокая девушка. Из-под пестрой кашемировой шали белел шелк платья, черные локоны поблескивали в свете фонарей. Графиня Надин – живая, из плоти и крови – стояла совсем близко. Это раздражало. Ордынцев откинулся на подушки и закрыл глаза.

«Мне нет до Надин никакого дела», – мысленно повторил он. Это помогло.

Надин замерла в углу гостиной, она уже выплеснула все свое возмущение по дороге домой, а теперь, слушая вполуха, как графиня Кочубей доносит до ее матери и бабушки совет старой императрицы, сосредоточенно искала выход из катастрофической ситуации. Мария Васильевна закончила свой рассказ и замолчала. Как она и предполагала, Софья Алексеевна сразу же возмутилась:

– Помилуй бог – это не брак, а сделка! Что ждет молодых людей, совсем не знающих друг друга, в таком супружестве? Я никогда не отдам дочь ради меркантильных соображений, пусть князь Ордынцев сам разбирается со своим имуществом – нам нет до этого никакого дела!

– Сонюшка, не торопись, – вмешалась старая графиня, – как я поняла, это условие, выдвинутое императрицей-матерью, обязательно будет учитываться при решении вопроса с приданым. У нас – три девочки!

– Тетя, вы хотите, чтобы я пожертвовала одной из дочерей ради двух других?

– Я хочу только сказать, что не надо с порога отвергать богатого жениха, возможно, к нему нужно присмотреться. Я знала его отца и бабку, он принадлежит к очень почтенному роду, а мать у него – умница, каких мало, это она собрала богатства семьи. Самого Дмитрия я мало знаю, но слышала, что он в Севастополе был правой рукой у адмирала Грейга. Софи, ты понимаешь, что совет императрицы в России означает приказ?

– Но не для матери! Я не торгую своими детьми!

– Но ты же ждешь от Марии Федоровны разрешения на отъезд к сыну. А если она обидится на твой отказ выдать Надин замуж по ее рекомендации? – мягко напомнила графиня Кочубей. – Вопрос с приданым еще не решен, с твоим отъездом – тоже, может, нам стоит трезво посмотреть на сложившуюся ситуацию? Самое главное, я совершенно уверена, императрица-мать дает нам понять, что брака с Шереметевым не будет. Она заметила то же, что и я: сияющее лицо молодого человека, когда тот танцевал с Надин.