Шрифт:
IX
X
XI
XII
XIII
XIV
1816
Абидосская невеста
Достоуважаемому лорду Холланду
Эту повесть посвящает
С чувством истинного уважения
Его искренно благодарный друг
Турецкая повесть
Перевод И. Козлова
Песнь первая
I
Но что потом сбылось со мной —Не помню… Свет казался тьмой,Тьма – светом; воздух исчезал;В оцепенении стоял,Без памяти, без бытия,Меж камней хладным камнем я;И виделось, как в тяжком сне,Все бледным, темным, тусклым мне;Все в мутную слилося тень;То не было ни ночь, ни день,Ни тяжкий свет тюрьмы моей,Столь ненавистный для очей:То было – тьма без темноты;То было – бездна пустотыБез протяженья и границ;То были образы без лиц;То страшный мир какой-то был,Без неба, света и светил,Без времени, без дней и лет,Без Промысла, без благ и бед,Ни жизнь, ни смерть – как сон гробов,Как океан без берегов,Задавленный тяжелой мглой,Недвижный, темный и немой.
Вдруг луч внезапный посетилМой ум… то голос птички был.Он умолкал; он снова пел;И мнилось, с неба он летел;И был утешно-сладок он.Им очарован, оживлен,Заслушавшись, забылся я,Но ненадолго… мысль мояСтезей привычною пошла,И я очнулся… и былаОпять передо мной тюрьма,Молчанье то же, та же тьма;Как прежде, бледною струейПрокрадывался луч дневнойВ стенную скважину ко мне…Но там же, в свете, на стенеИ мой певец воздушный был:Он трепетал, он шевелилСвоим лазоревым крылом;Он озарен был ясным днем;Он пел приветно надо мной…Как много было в песне той!И все то было – про меня!Ни разу до того я дняЕму подобного не зрел!Как я, казалось, он скорбелО брате, и покинут был;И он с любовью навестилМеня тогда, как ни однимУж сердцем не был я любим;И в сладость песнь его была:Душа невольно ожила.Но кто ж он сам был, мой певец?Свободный ли небес жилец?Или, недавно от цепей,По случаю к тюрьме моей,Играя в небе, залетелИ о свободе мне пропел?Скажу ль?.. Мне думалось порой,Что у меня был не земной,А райский гость; что братний духПорадовать мой взор и слухПримчался птичкою с небес…Но утешитель вдруг исчез;Он улетел в сиянье дня…Нет, нет, то не был брат… меняПокинуть так не мог бы он,Чтоб я, с ним дважды разлучен,Остался вдвое одинок,Как труп меж гробовых досок.
Вдруг новое в судьбе моей:К душе тюремных сторожейКак будто жалость путь нашла;Дотоле их душа былаБесчувственней желез моих;И что разжалобило их?Что милость вымолило мне,Не знаю… но опять к стенеУже прикован не был я;Оборванная цепь мояНа шее билася моей;И по тюрьме я вместе с нейВдоль стен, кругом столбов бродил,Не смея братних лишь могилДотронуться моей ногой,Чтобы последния земнойСвятыни там не оскорбить.
И мне оковами прорытьСтупени удалось в стене;Но воля не входила мнеИ в мысли… я был сирота,Мир стал чужой мне, жизнь пуста,С тюрьмой я жизнь сдружил мою:В тюрьме я всю свою семью,Все, что знавал, все, что любил,Невозвратимо схоронил,И в области веселой дняНикто уж не жил для меня;Без места на пиру земном,Я был бы лишний гость на нем,Как облако при ясном дне,Потерянное в вышинеИ в радостных его лучахНенужное на небесах…Но мне хотелось бросить взорНа красоту знакомых гор,На их утесы, их леса,На близкие к ним небеса.
Я их увидел – и онеВсе были те ж: на вышинеВеков создание – снега,Под ними Альпы и луга,И бездна озера у ног,И Роны блещущий потокМежду зеленых берегов;И слышен был мне шум ручьев,Бегущих, бьющих по скалам;И по лазоревым водамСверкали ясны облака;И быстрый парус челнокаМежду небес и вод летел;И хижины веселых сел,И кровы светлых городовСквозь пар мелькали вдоль брегов…И я приметил островок:Прекрасен, свеж, но одинокВ пространстве был он голубом;Цвели три дерева на нем,И горный воздух веял тамПо мураве и по цветам,И воды были там живей,И обвивалися нежнейКругом родных брегов оне.И видел я: к моей стенеЧелнок с пловцами приставал,Гостил у брега, отплывалИ, при свободном ветеркеЛетя, скрывался вдалеке;И в облаках орел играл,И никогда я не видалЕго столь быстрым – то к окнуСпускался он – то в вышинуВзлетал – за ним душа рвалась;И слезы новые из глазПошли, и новая печальМне сжала грудь… мне стало жальМоих покинутых цепей.Когда ж на дно тюрьмы моейОпять сойти я должен был —Меня, казалось, обхватилХолодный гроб; казалось, вновьМоя последняя любовь,Мой милый брат передо мнойБыл взят несытою землей;Но как ни тяжко ныла грудь —Чтоб от страданья отдохнуть,Мне мрак тюрьмы отрадой был.
День приходил, день уходил,Шли годы – я их не считал:Я, мнилось, память потерялО переменах на земли.И люди наконец пришлиМне волю бедную отдать.За что и как? О том узнатьИ не помыслил я – давноСчитать привык я за одно:Без цепи ль я, в цепи ль я был,Я безнадежность полюбил;И им я холодно внимал,И равнодушно цепь скидал,И подземелье стало вдругМне милой кровлей… там все друг,Все однодомец было мной:Паук темничный надо мнойТам мирно ткал в моем окне;За резвой мышью при лунеЯ там подсматривать любил;Я к цепи руку приучил;И… столь себе неверны мы! —Когда за дверь своей тюрьмыНа волю я перешагнул —Я о тюрьме своей вздохнул.
Кто знает край далекий и прекрасный,Где кипарис и томный мирт цветутИ где они как призраки растутСуровых дел и неги сладострастной,Где нежность чувств с их буйностью близка,Вдруг ястреб тих, а горлица дика?Кто знает край, где небо голубоеБезоблачно, как счастье молодое,Где кедр шумит и вьется виноград,Где ветерок, носящий аромат,Под ношею в эфире утопает,Во всей красе где роза расцветает,Где сладостна олива и лимон,И луг всегда цветами испещрен,И соловей в лесах не умолкает,Где дивно все, вид рощей и полян,Лазурный свод и радужный туман,И пурпуром блестящий океан,И девы там свежее роз душистых,Разбросанных в их локонах волнистых?Тот край – Восток, то солнца сторона!В ней дышит все божественной красою,Но люди там с безжалостной душою;Земля как рай. Увы! Зачем она —Прекрасная – злодеям предана!В их сердце месть; их повести печальны,Как стон любви, как поцелуй прощальный.