Шрифт:
Веранда сварливо проворчала:
— Тоже мне, рыцарь морковного цвета… «Не оставлю тебя, не оставлю»!.. А у самого не глаза, а Бахчисарайский фонтан… Теперь и я по его милости должна тащиться с вами. Куда-то к черту на рога…
— Ура-а! — И шлеп! Это с крюйс-марса плюхнулся к основанию бизань-мачты Локки. Сел, раскинув ноги и сияя, как маячная лампа.
— Маккейчик! — заорал я. — Держи штурвал, кофель-нагель тебе в поясницу! Видишь, уваливает!
А золотые наши паруса надувал такой радостный ветер!
6
Да, мы набирали скорость. Наши астероиды затерялись уже в немыслимой дали. Звезды пролетали вдоль бортов с такой скоростью, что вытягивались в огненные струны. Галактики в отдаленных пространствах тоже быстро смещались назад. А мы стояли на шканцах перед смущенным Кирилкой и насупленной Верандой. Счастливые такие…
Аленка вытерла остатки слез. Улыбнулась Кирилке. Принялась переделывать его красную одежонку в матросскую. Потом провела над головой ладонью — и на Кирилке берет с помпоном.
Коптилка смотрел на них двоих со скрытой завистью (так мне показалось).
Сырая Веранда вдруг шмыгнула носом и набыченно предупредила:
— Не вздумайте и меня обряжать в матросочки-беретики, я еще не выжила из ума…
— Ты можешь ходить в белом халате, — примирительно предложил Голован. — Будешь корабельным доктором.
Конечно, это была просто почетная должность: мы же ничем не болели, не обдирались, не расшибались. Вон, Локки с марсовой площадки хлопнулся — и хоть бы хны!
Веранда опять сделала губами «пфы». Но… вдруг улыбнулась. И поверх ее обвисшего цветастого платья появилась брезентовая сумка с красным крестом.
Веранда поглядела на Коптилку.
— А где твой Алик?
Коптилка сперва растерялся. Кажется, Веранда заговорила с ним впервые за всю жизнь в этом звездном мире.
— Я… он в каюте. В моей… У него там специальная полка.
У нас у всех были отдельные каюты. Мы позаботились о своих удобствах. Однако, если мы не спали, почти все время проводили на палубе. Не уставали смотреть, как проносятся за корму звездные скопления Вселенной…
По очереди все несли вахту у штурвала. Кроме меня. Мое дело было следить за парусами. Но с ними не было хлопот. Ровный космический пассат дул с левого борта и еще чуть с кормы, реи были развернуты под углом к направлению хода корабля. Клипер мчался курсом крутой бакштаг левого галса.
Теперь корабль не сиял, как золотая драгоценность. От парусов шел неяркий свет медовых и янтарных тонов. Мачты и палуба были, как свежее дерево, натертое воском. Палубные доски казались нагретыми солнцем. На них так хорошо было сидеть и лежать.
Голован придумал звездный компас — там были две стрелки. Одна все время показывала на Всемирную ось, а вторую Голован установил сам — в направлении нужного курса. Потому что иначе невозможно было понять: куда направлять клипер? Только рулевой нацелится бушпритом на какую-нибудь звезду, а она р-раз — и уже свистнула вдоль борта, исчезла за кормой.
Мы часто собирались кружком на носу, на полубаке, где лежали желтые, из светящегося волокна, бухты канатов. Коптилка обязательно появлялся с нашим любимым Аликом, прижимал его к матроске. Алик тоже был как бы в морской форме — в тельняшке… Доня приносил аккордеон. Он играл сочиненную здесь, на корабле, дурашливую песенку:
Волны хлещут о борта, Мимо мчится красота. Ветер дует в паруса. Развевает волоса. Под бушпритом — ягуар, У него из носа пар. Он глядит в морскую даль, А в зубах его сандаль…Никакой сандалии там не было, да и пара из носа тоже (и даль — не морская). И вообще полная белиберда. Но она веселила нас, и мы сочиняли куплет за куплетом. Такие стихи придумываются бесконечно.
Эй, не разевайте ртов, Звезды мчатся вдоль бортов. Зазеваешься — и вот Полон звездами живот. Аккабалдо дорогой, Распрощались мы с тобой! Как ты там живешь один, Рыкко-балдо, бал-бал-дин!!И был еще припев, его срифмовала Аленка:
Я уселась на полу И кручу у ног юлу. И жужжит моя юла, Будто желтая пчела…