– Пошли! – крикнул я Свердлову и Игнатьевой.

Тяжесть почти не чувствовалась. Ускоритель давал огромную силу тому, кто его использовал, но только на несколько минут. Но больше нам и не понадобится.

Твари почувствовали угрозу королеве и полились сплошным потоком из прохода. Мы открыли огонь очередями. Боеприпасы подходили к концу. Как только гэлеронды появлялись в проеме, мы сразу сносили их меткими выстрелами. Но все же нескольким противникам удалось проникнуть в пещеру, и они открыли огонь из своих лазеров. Органические лазеры гэлерондов не обладали точностью, но твари компенсировали этот недостаток огромным количеством лучей, которые они выпускали в нас.

Я понял, что так нам не пробиться. Оставались два варианта. Либо мне и дальше сражаться и погибнуть с бойцами, либо применить свои способности «бессмертных», перейти на «полную мобилизацию», оставив без прикрытия Свердлова и Игнатьеву. В этом случае они наверняка погибнут. Но раздумывать было некогда. Лазерные лучи впивались в пол пещеры возле наших ног. Воздух наполнился каплями расплавленного камня.

– Свердлов, держитесь тут. Я активизирую полную мощность.

Десантник молча кивнул. Он понимал, ЧТО это означает. Им с Игнатьевой остается только одно – до последнего патрона в узком проходе отбиваться от нескольких сотен тварей. Я бережно положил Кошкина на землю. Затем отстегнул лямки бронежилета, скинул шлем и отбросил автомат. Теперь я остался в том, в чем прилетел на эту планету. Эта одежда в ситуации «полной мобилизации» являлась самой оптимальной. Я отступил за спины бойцов и закрыл глаза, вызывая боевую программу, записанную в подсознание еще в учебном центре «бессмертных». Я давно не пользовался ею, но был уверен, что могу активизировать ее.

…Несколько секунд я пробовал полностью отсечь внешние воздействия. Больше не было слышно грохота автоматов и шипенья лазерных лучей. Я уже не стоял в пещере глубоко под землей. Планета была видна со стороны. Внизу шел бой. Я чувствовал эмоции каждого человека на планете. Кто-то торжествовал победу, добивая очередного гэлеронда, кто-то со слезами по погибшим товарищам жал на курок. Внезапно волна сильной боли, исходящая из точки на поверхности планеты, перебила все остальные ощущения. Это была боль сильных повреждений, предсмертная боль.

Я нырнул в атмосферу и стал быстро приближаться к ее источнику. Там шел бой. Цепь десантников теснила гэлерондов. Во боль шла не оттуда, а откуда-то поблизости. Я еще снизился и увидел то, что искал. На каменистой равнине, там, где прошла цепь десантников, среди трупов гэлерондов лежала молодая девушка. Видимо, десантники не оказали ей помощь, посчитав уже мертвой. Но она была еще жива. Правда, жить ей оставалось недолго. Бронежилет на груди был пробит ударом лапы гэлеронда, живот девушки разорван. Она лежала на боку, подтянув колени к страшной ране. Из ее глаз катились слезы. Слезы по своей жизни и еще по сотням тысяч молодых жизней, оборвавшихся в эту ночь на этой планете. Она умирала, а я ничего не мог сделать. Я приблизился вплотную к ее лицу. Она каким-то шестым чувством ощутила мое присутствие. Чувством человека, который еще совсем не пожил, а через миг шагнет в забвение. Или в бессмертие.

Собрав всю энергию, я сформировал почти осязаемую руку и протянул ее девушке. Она вытянула вперед маленькую, перепачканную кровью ладошку и коснулась моей руки. Я почувствовал ее тепло. Девушка улыбнулась, преодолевая боль. Через несколько секунд ее сердце совершило свой последний удар…

И тогда пришла злость. Это не была холодная ярость или резкое отчаяние. Это была святая всепобеждающая месть. Я рванулся вперед. Вокруг ничего не было видно. Ничего в обычном понимании. Мир не воспринимался глазами. Я чувствовал его весь, всю сферу вокруг себя. Через многометровую толщу камня. И себя я видел со стороны. Вокруг моего тела возник ореол пламени. Откуда оно взялось, мне было непонятно. Да я и не пытался это понять. Разум застилала жажда мести.

Я шел вперед, нечеловеческими способами уничтожая попадавшихся на пути гэлерондов. Некоторых рвал на куски огромным давлением, некоторых сжигал тысячеградусным жаром. Я вошел в пещеру.

Из ран на моем теле хлестала кровь, испаряющаяся в ореоле пламени. Но я не замечал этого. Впереди был монстр, велению которого подчинялись все твари на этой планете. Королева опустила голову, разглядывая меня. Тут же со всех сторон ко мне бросились сотни гэлерондов. Но я не стал тратить время на них. Собрав всю энергию из своего тела в одну ослепляющую, нестерпимо яркую молнию, я направил удар в голову монстру.

Энергия начала иссякать, и я почувствовал, как возвращаюсь в свое тело… Яркая вспышка ослепила меня. Я потерял сознание…

Время неизвестно. Место неизвестно

Это ни с чем не сравнить. Я испытал нечто среднее между рождением и смертью. Говорят, при рождении сначала вокруг царит темнота, а потом возникают свет и боль. При смерти – свет и боль, а потом темнота. У меня же сначала были темнота и боль, а потом свет.

Первое, что я увидел, когда открыл глаза, – лицо Игрищева.

– Сержант, мы умерли, да? – прохрипел я первое, что пришло в голову.

– В таком случае и я мертв тоже?

Голос не принадлежал Игрищеву. Да он и не раскрывал рот. Я попытался сопоставить этот голос с видеообразом. Сравнение выплыло почти сразу – Петр Суворов. Через несколько секунд он появился в моем поле зрения.

– Как себя чувствуем? – спросил Суворов.

– Как картошка, – вспомнил я шутку, услышанную когда-то от одного представителя криминального мира.