– Что бы ты ни делала, не обгоняй Главного. – Поправляя ремешки стремени, Джой в который раз повторяла Сабине наставления по поводу охоты. – Не давай лошади идти наперерез гончим и не мешай прыжкам. Если кто-то едет за тобой, придержи лошадь и дай проехать. Не скачи галопом посреди поля. И не слишком утомляй этого маленького конягу, – сказала она, погладив влажной рукой лошадиный нос. – Пусть побегает, пока не устанет, а потом мы встретим вас с фургоном. Не хочу, чтобы, увлекшись, ты гоняла его до темноты.

Сабина, у которой живот подводило от страха, подумала, что она, пожалуй, могла увлечься меньше всех присутствующих. Все прочие улыбались, обменивались приветствиями и восхищались лошадьми. Неужели она одна боится до смерти?

– Не беспокойтесь, миссис Баллантайн, – сказал Том, перекидывая ногу через седло. – Я позабочусь о ней.

– Не позволяй ей уезжать слишком далеко в поле, Том, – с тревогой произнесла Джой. – Сейчас очень скользко, и за Главным соберется большая бесчинствующая толпа.

Сабина проследила за ее взглядом и увидела группу молодых людей, которые со смехом щекотали чужих лошадей хлыстами, заставляя их пугаться и взбрыкивать.

– Идиоты, – с улыбкой произнес Том. – Не беспокойтесь, миссис Баллантайн. Мы придержим коней.

А потом вдруг громко прозвучал рог, и все тронулись в путь – сотня или около того подкованных копыт застучала по мокрой дороге.

– Веселее! – с улыбкой сказал Том. – Это будет здорово.

Сабина не стала делиться с ним своими мыслями: что она, скорее всего, погибнет под копытами одного из этих безумных животных, не сможет перепрыгнуть на лошади даже бордюр, не говоря уже о барьерах, а еще ее сильно мутит и, может, сейчас вырвет.

– Не хочу видеть, как убивают какое-то существо, – сказала Сабина, наклонив голову. – Не хочу даже быть поблизости. А если это кровавое дело произойдет у меня на глазах, то убью их всех, Главный он или нет.

– Не слышу тебя, – отозвался Том, указывая хлыстом вперед. – Будь рядом. Направляемся к следующему полю.

С этого момента все происходило как в тумане. Едва лошади почувствовали под собой пружинистый влажный дерн, как понеслись вверх по изрытому болотистому холму, а Сабина, оказавшись в самой середине, почувствовала, что приступ страха уступает место растущему возбуждению, когда мимо нее начали проноситься веселые, заляпанные грязью лица. Поднявшись на вершину, Сабина тоже заулыбалась и, когда Том подъехал к ней, забыла стереть улыбку с лица.

– Ты в порядке? – усмехнувшись, спросил он.

– Нормально, – тяжело дыша, ответила она.

– Вот сегодня эти щеки не такие бледные, – заметил он, и они снова поскакали.

В первой части охоты все неслись сломя голову. В окружении разношерстных лошадей и всадников Сабина отдала себя на волю серой лошадке, по временам даже закрывая глаза и вцепившись в ее гриву, когда они приближались к перелазам и изгородям и плавно перелетали через них. У нее просто не было времени на то, чтобы бояться, и вскоре, заметив множество детей на пони и бесстрашных деревенских мальчишек на пегих лошадях, она подивилась их храбрости.

Сабина не имела представления, куда едет и что будет делать дальше. Глаза щипало, во рту чувствовался привкус грязи, летевшей из-под копыт лошадей впереди, но сердце у нее стучало от радости, и она подстегивала лошадь, устремляясь вперед. Том пытался быть рядом, но они часто оказывались порознь – либо потому, что кто-то из них перепрыгивал на следующее поле, либо охота разделялась и приходилось останавливаться и созывать охотников звуками рога.

Сабина обнаружила, что во время охоты приходится часто стоять без дела, когда уже привык скакать галопом. Похоже, это делалось для того, чтобы люди могли поболтать, обменяться замечаниями по поводу лошадиных статей или посплетничать о том, кто с кем удалился, не обращая внимания на дождевые потоки, стекавшие по их пиджакам и заставлявшие лошадей прижимать хвосты к крупам. Хотя Сабина знала только Тома, она не чувствовала себя в стороне от происходящего. Пухлая женщина средних лет сказала, что она классно ездит, заметив при этом, что знакома с ее матерью. Худой горбоносый мужчина сказал, что знает ее лошадь, а один чумазый ребенок попросил у нее кусочек «Марса». Сабина отдала ему весь батончик. Но потом, пока они стояли на месте, к Тому время от времени подъезжала какая-то молодая девушка с длинными вьющимися светлыми волосами, тараторила и смеялась, а затем изящным движением стерла с его носа грязь, попросив сделать то же для нее. Она с ним флиртовала, это было очевидно. Просто готова была его проглотить. Но когда Сабина сказала об этом Тому, тот изобразил непонимание, как будто ничего не заметил.

Сабину раздражало также, что он и сейчас пытается нянчиться с ней. Дважды Том соскакивал с лошади, говоря, что хочет проверить подпругу, и, отодвинув ее ногу и седло, подтягивал ремни. Но при этом он не заигрывал с ней, не старался нарочно дотронуться до ее бедра, а когда Сабина попробовала стереть грязь с его белого охотничьего галстука, рассмеялся и уклонился от нее.

– Позаботься лучше о себе, – сказал он, постучав себя по голове. – Тут может случиться что-то похуже грязи на одежде.

Они были в поле уже почти три часа, когда Сабина сообразила, что еще не видела ни одной лисы. Она устыдилась, что позабыла о цели этого дня – погоне и убийстве, но гончих рядом с ней уже не было, и ее лошадь вместе с тремя или четырьмя другими почему-то свернула в сторону от основной охоты. Они ехали спокойно – давая лошадям передышку, как выразился краснолицый фермер, ехавший впереди.

Сабина потеряла Тома в лесу, когда он спешился, чтобы помочь лошади, нога которой застряла в колючей проволоке. Вокруг животного стояли четверо мужчин, один из них достал из кармана кусачки, а Том держал голову раненой лошади, пока ее освобождали.