– И эти ешть будушей балета? – кинул он усатому переводчику на ломанном русском.

Илико, Вано и Изя вошли в класс последними. Илико остановился в дверях и, закинув руки за спину, стал поправлять трико, врезавшееся в попу.

– Эти тирко просто ужасные, – проворчал он. – Мало того, что чувствуешь себя голым, они еще и в попу врезаются.

– Божиш мой, – закатил глаза Псешинский. – Трико, мальшик! – он встал и прошелся по залу, выпрямив спину, словно в нее была вогнана палка, и как цапля выбрасывая вперед ноги. – Так, класс! Кто иж ваш знать, что такой ешть балет? Переведите, Бейсик, – кивнул он переводчику.

– Мы знаем русский, – громко ответил за всех Илико.

– Я вам давал говорить? – нахмурился Станислав и, раздвинув руками детей, подошел к Илико. – Ты кто ешть такое? Ты ешть вошь. Ништо. Пока я не поняв, что ты ешть талант. Отвечать, только когда спрашивать! – и Псешинский больно ударил Илико по ляжке, деревянной линейкой, которую все это время держал в руке. – Это ешть мой друг, – он поднял линейку над головой. – Ешли он недоволен, то будет по вам бить. Спрашиваю: кто знать, что ешть балет?

– Я знаю, – ненависть к этому высокомерному павлину придала Илико смелости. – Я был на балете с мамой, и там балеруны так крутились, что вам и не снилось!

– Божеж мой, – снова закатил глаза Псешинский. – Артишт балета! Танцор, но не балерун! – линейка ударила Илико по плечу. – Як он кружишь? Покажи?

Илико вышел на середину зала, согнул руки в локтях, выставил вперед ногу и резко крутанулся на месте. Тонкие полупальчики, надетые на ноги, позволили ему легко скользить по отполированному полу, и Илико, сам того не ожидая, повернулся на одной ноге два раза вокруг своей оси.

– Хм… – Псешинский схватил тонкими пальцами подбородок и сощурился. – Это ешть фуэте, мальшик!

– Точно! Футэ! – кивнул Илико. – И настоящие балеру… танцоры так умеют! – он с вызовом посмотрел на Станислава.

Псешинский молча вышел на середину зала, снял узконосые ботинки, согнул руки перед собой полукругом, выставил вперед ногу и кивнул рыжему пианисту. Тот открыл крышку рояля и, резко уронив руки на клавиши, заиграл энергичную мелодию.

Станислав крутился на одной ноге то разводя руки в стороны, то снова выставляя их вперед. Его нога описывала полукруг и снова взлетала, глаза блестели, а на лице сияла лучезарная улыбка. Илико показалось, что перед ним волшебник, который танцует какой-то магический танец. Сердце Илико забилось от восторга, дыхание перехватило, а глаза расширились от удивления.

– Ва-а-ах… – выдохнул он и захлопал в ладоши, когда музыка оборвалась и Станислав замер в той же позе, что и начал танец.

– «Вах» говорить деревня! – лучезарная улыбка сошла с лица Псешинского и сменилась брезгливой гримасой. – В театре говорить: «БравО!», «Бис!». И это услышать не все иж ваш. Сейчас всем сесчь на пол, и я знакомиться с каждый. Потом буду расскажать история балета.

Псешинский начал вызывать каждого ученика по фамилии, и когда он выкрикнул фамилию Вано, его взгляд на секунду задержался на нем.

– Нанадзе? Нино Нанадзе кто ешть тебе? – спросил он у Вано.

– Мама, – Вано опустил голову.

– Хороший был балерина. Ошень хороший. Надеюсь, что сын Нино наследил у матери талант, – кивнул Станислав.

– Унаследовал, – тихо поправил его переводчик.