Уже в начале перелета самолеты не раз попадали в зоны плохой видимости, теряли друг друга в тумане, задерживались на аэродромах. Практически каждый экипаж добирался до последней базы в одиночку. Дополнительные разведывательные полеты были в навигационном отношении тяжелыми, сложными. Летчикам не раз приходилось совершать вынужденные посадки и сутками просиживать в отрыве от базы. Сложные навигационные условия и недостатки имеющейся в то время радиоаппаратуры ставили под угрозу осуществление всей экспедиции, если не изменить общего плана штурма.

Особенно это стало ясным после тренировочного полета нашего флаг-штурмана Спирина. В Арктике он был впервые и, глядя на ослепительно синее небо, часто шутил:

–  Где же знаменитая Арктика? Солнце, легкий зефир… Это же Коктебель!

Однако вскоре ему пришлось вылететь на проверку точности направления зон действия радиомаяка. Лететь решили на легком самолете-биплане Н-36. Экипаж должен был, захватив радиоприемник, направиться на юг, сесть и с земли прослушать работу маяка. Задачу эту взялись выполнить И. Т. Спирин, Е. К. Федоров и С. А. Иванов.

Они вылетели утром и должны были вернуться часа через четыре. Однако прошло 12 часов, сутки, а они не возвращались. Передающей радиостанции в этот тренировочный полет не взяли, и экипаж Н-36 не мог сообщить на зимовку, что случилось. На поиски отправился самолет Н-128.

Только к концу вторых суток над зимовкой неожиданно послышалось тарахтенье мотора, и прямо у домиков сел Н-36.

По дороге в кают-компанию Спирин, обросший, с темными обмороженными щеками, смеялся и повторял:

–  Нашел Арктику! Все-таки она есть!

А произошло с ними вот что. Они отлетели всего километров на пятьдесят к югу, выбрали подходящую льдину, сели. Федоров быстро определил координаты. Иванов стал прослушивать радиомаяк. Слышимость была хорошей. Закончив работу, забрались з машину. Они спешили возвратиться к обеду на зимовку. Но мотор не заводился.

Прошел час, другой. Члены экипажа сменялись у винта, старательно крутили его. Однако мотор молчал.

И сколько ни старались его оживить, сколько ни крутили лопасти, падая от усталости, мотор хоть бы чихнул.

Тем временем мороз крепчал.

Поднялась пурга.

Ни спальных мешков, ни продуктов экипаж с собой не взял. Забравшись в тесную кабину, полярники обнялись, стараясь согреть друг друга.

Сдерживая озноб, Федоров и Иванов время от времени справлялись у Спирина:

–  Хорошо ли в Коктебеле?

–  Тепло ли в мифической Арктике?

Спирин молчал и, покряхтывая, тесней прижимался к товарищам. В колпак кабины было видно, как на горизонте синей глыбой вздымался близкий и недосягаемый для них остров.

Вечером Федоров разделил между собратьями по несчастью единственную плитку шоколада и заметил, что Арктику «выдумали» корреспонденты.

Только к концу вторых суток, когда мороз отпустил, с превеликим трудом удалось, наконец, запустить мотор, подогрев его горящей паклей, пропитанной маслом, и через тридцать минут Н-36 благополучно приземлился на острове-базе.

Были и другие эпизоды, которые все больше и больше убеждали нас, что с Арктикой шутки плохи. Только с виду, только с первого взгляда могла показаться вымышленной ее суровость. Суровость Арктики можно было принять за улыбку, насмешливую улыбку сильного, даже свирепого противника. И плохо было тем, кто не замечал иронии в лазоревых тонах льдов и покое белых снежных покровов. Свидетелями тому были останки многих экспедиций, которые не раз начинали отсюда штурм шапки мира и каждый раз отступали перед свирепой Арктикой, отступали, наголову разбитые. Базальтовые скалы острова хранят тайну не одного трагического конца.

О бесплодных попытках покорения Северного полюса напоминали развалины домов, водяные цистерны на берегу бухты Теплиц-бай. Это все, что осталось от баз экспедиций итальянского герцога Абруццкого, Болдуина и Фиала, экспедиции которых финансировал американский миллионер Циглер. А кругом, куда ни посмотри, остров окружал дико наторошенный лед, заставляя с уважением думать о смельчаках, которые пытались добраться на полюс по льду. Сколько нечеловеческих усилий требовал их самоотверженный труд!

Экспедиция итальянского герцога Абруццкого прибыла сюда на шхуне «Полярная звезда» в 1899 год у. В ней было 11 итальянцев и 9 норвежцев. С ними были 120 собак, которых они купили в Архангельске.

Ледовая обстановка в том году была благоприятной. Герцог Абруццкий, дойдя до острова, отправил корабль на север, на поиски земли Петермана, которая, по тогдашним представлениям, якобы существовала в районе Северного полюса. «Полярная звезда» достигла 82°04 северной широты и, не обнаружив легендарной земли, повернула обратно, выбрав для зимовки бухту Теплиц-бай. Бухта для зимней стоянки оказалась очень неудачной. При подвижке льда 3322-2 шхуну сильно помяло. Судно дало течь. Возникла угроза, что «Полярную звезду» вот-вот раздавят льды. Тогда экспедиция высадилась на берег. Перезимовали в тройных палатках, которые благодаря воздушной прослойке хорошо держали тепло.