Шрифт:
26. Светлеет. Шелестит свет шелком и оружие освещает этот звук.
1. Что то блеклое убивает кровь и опускается двурогое светило и в окно бросает черные лучи. Битва. Снова получает светило их обратно. Ткни бегают и рыдают. Пахнет мерцающим светом. Луч удушлив; и все сонно работает над собою. Бездонная даль играет на террасе дворца, и колоны нагнулись и хотят целоваться. Свет облаками плывет по улицам и прячется в камни, а те блещут заходящим.
2. Мысли Мардука.
Страстное в страсти волшебно игривой Страстно лобзается в сонм лучей. Ниже лепечут: спаси. – Если спасаться, иди поскорее Вихри безвестные, вихри в разуме Я исчисляю теоремой Пауссена. Заключу туда их сразу И спрошу ответь и: где она? Заключив ответ в облака скрюченные Я пущу ответ рекламой: Будут знать ответы лучше И полезут к страсти самовитой.3. Ропот
panissimo
Страшный суд. От него спаси.stacato
Идет. Реут. Пошли. В лед. Страшный суд.4. Луги шепчут
lente
Солнечный бег По солнечной дороге Тысяча Ев По солнечной дороге. Все это идет По солнечной дороге. Черный грех несет По солнечной дороге.5. Темнеет. Лазури меркнут; черные валы кручинятся, отодвигают золото; лапы лучей поднимаются, делают прощальный знак. Солнце лобзает лазурь и падает в сладострастии наземь. О, солнце!..
1. Безвременье бытия гора.
Русалия в повечери
Литературная Аркадия
Милостивый Государь,
почтеннейший Господин Редактор.
Покорнейший слуга Ваш, подпись которого предъявляется Вам в конце сего, решается высказать Вам несколько скромных и нежных, пожалуй, даже собственных мнений. Мнения сии, как кажется, позволительно будет выставить, как проэктец всеобщего усмирения и успокоения в сфере литературной. Итак:
2
Смиренно посвящается редакций Вячеславу Иванову.
Нет нужды говорить, что так называемый «кризис символизма» несколько затянулся. Это, к сожалению, настолько явно, что относиться критически к этому вовсе невозможно. – Но, если линия литературы русской ломается, это же не может, значить, что она исчезает. Однако многие печальные наблюдения могут заставить нас прийти и к такому более чем странному выводу. Вот например… осторожней, Боб Дженкинс, чорт возьми, осторожней, говорю тебе я! – над сонными нивами, чуть ли не в облаках, а (кто его знает!), может быть, и повыше, – небесно-голубые построения российского символизма. Зрелище, достойное всяческого изумления и похвал. Правда, построения эти несколько в роде града Китежа, но, однако, если вы что либо о том пикнете, стоя в сухую погоду под сим величавым построением, бойтесь ужасного грома, консолидированного такими цитатами, что небо вам покажется бедной, заблудившейся овечкой.
Признаемся: мы несколько заплутались. Нельзя же всерьез, говоря откровенно, нам, напитанным, упитанным и пропитанным амбрами, бензоями, розами всех сортов, от пафосских до санкт-петербургских включительно, нельзя же нам, повторяем, серьезно говорить о том, что несколько доселе совершенно незаметных молодых людей – без беллетристического опыта, без эрудиции Тартарена Тарасконского, без десяти лет бесплодных полемизирования за плечами – могли бы своими силами расчищать маленькую тропинку в заросшем всякою дрянью болотистом лесу, – том самом, который лишь недавно был так старательно расчищен под Людовика XVI-го.
Звероподобные драконы, на которых – какие только дамы не сидели! – спять в своих оглоблях с дрянной мишурой или мирно пережевывают услужливо им подсунутую жвачку подогретого негодования; великая колесница мирно села на один бок над хрупнувшим пятым колесом, – знатные иностранцы, принимавшее это диковинное видение за простой, но удобный кафэшантан, вновь очень любезно настаивают на том, чтобы им показали ту прелестную la kliukva, развесистые ветви которой хоронят под собой вопли богоспасаемой родины, и вовсе не интересуются вышеописанной повозкой.
(Увы, Редактор, увы, Государь мой, нам даже некуда попятиться, ибо давно уже мы – пилоты блаженных стран – возникли и возникали вверх пятами!) Одиноко чертыхается в душном и раскаленном воздухе пустыря запоздалый дачник, мимоходом севший в калошу величавой колесницы. Яростно хлопает он из усовершенствованного «пугача» системы «Джек Лондон» по ребрам похрапывающих драконов, но, в ответ на сей дикий и некультурный презент, слышит он совершенно неожиданно – голос чудесный из волшебного леса: