Жестокие годы - это время муста. Сексуального бешенства Огненных саламандр ищущих спаривания. Во времена, когда Боги-Предтечи заселили Чесмен и оставили своих детей на найденной земле, первые Жестокие годы чуть не лишили благословлённую Богами землю её новых обитателей.

Благо случались они не часто. Раз, реже два за время правления короля. Или королевы. Но последняя королева правила лет триста назад и тогда Рой остановили на самой границе.

Обычно молодая Матка Саламандр появлялась тогда, когда старая умирала. Но иногда случался сбой и молодая Королева прибирала к загребущим лапам всех самцов и изгоняла прежнюю из Трясины и, та, таща на себе неоплодотворённый рой, отправлялась на поиски новой территории. В конце концов изгнанники погибали, потому что болотище на Чесмене было только одно. Найти пару и вызреть рою было негде. Но подыхала она не сразу. Одинокая Матка, с высохшими икринками в сумке, магическое существо, не имеющее противника, кроме себе подобного, умирала только от старости. Достойных врагов у неё не находилось.

До тех пор, пока на планете не было людей, сотни сожранных ей в процессе животных, если кого и волновали, то только тех богов, которые создали первопричину этой вакханалии. Но когда появились поселенцы, они вписались в естественный процесс только как лёгкая добыча. Что, понятно, их не устроило.

Первопоселенцы были созданиями учёных Межгаллактической экспедиции по заселению планет. Сеятель-271. Этот термин был непонятен не только самой девушке, вычитавшей это в древних Хрониках, но и её отцу. Слишком много было утеряно в первые же Жестокие годы. И людей, и знаний.

В хрониках было написано, что каждый из членов экспедиции, на основе нестабильной генной ячейки ДНК своей планетной расы, создал изначальную колонию для освоения разных природных зон новой планеты. Все расы были генетически совместимы. Но каноны красоты имели различные.

Наверное то, что рас оказалось семь, столько же, сколько лун у Чесмена, ассоциативно, их создатели в памяти поселенцев были названы семью Предтечами. Богами покровителями, сошедшими с этих лун. Там же по легендам и должны были располагаться семь загробных миров. Свой для каждой расы.

Терраформирование планет давно было признано слишком трудоёмким. Гораздо проще подогнать генетически первопоселенцев.

Основатели колонии спустили транспортник на антигравитационных поплавках. Помогли колонии обустроиться. Построили здание Храма и поместили в него Артефакт. И собрались лететь дальше. Их беспокоило то, что найдя пригодную для Посева планету, они почему-то не смогли связаться с базой. А, настроившись на дальнейший путь среди звёзд, обнаружили, что улететь не могут. Двигатели отказались работать. И то, что они были совершенно исправны, никакого значения не имело.

А потом пришли Жестокие годы..

– Чем дальше в топь, тем толще саламандры,- крутилась в моей голове чернушная шуточка, пока я топала по этому, проклятому богами, болоту.

Прошло всего пару часов, а ноги уже отваливались. Надежд на успех было не много. Но принцесса Лиира, моё упёртое королевское высочество, поклялась своей честью найти вожделенную шкурку перед всей ордой пустоголовых выпускников. И что на это получила? Издевательское ржание над глупой безбашенной салагой-первокурсницей.. А ещё заявление, что даже, если мою холодную тушку вытащат из болота после эпического сражения, среди них нет некрофилов, чтоб на заложенную честь покуситься.

Пришлось, подавившись скабрезным намёком, вместо чести поставить на кон единственную драгоценность, которую удалось спасти от жадной до камней, как беременная Драконица, мачехи. Теперь только сдохнуть или добыть, что обещала. А назад хода нет.

Победить взрослую Саламандру без доспеха из кожи её детёныша невозможно. И так-то шанс не стопроцентный. Ведь сражаться придётся с чудовищем, владеющим магией Огня. А на него твоя магия не действует. Уберечь тебя от магического огня может только доспех из такой же кожи. Малыш Саламандры и тот метра три от носа до кончика хвоста. А взрослая особь - чистый Дракон.

Кроме моего хлюпанья, звуки слышны вокруг совсем не такие, как в лесу. Никакого тебе легкомысленного птичьего пения. Комариный зуд, какие-то горестные вздохи выходящих из под воды пузырей горючего газа. И моё усталое сопение.

– Устала. Устала. Устала. Помнится на севере должна быть группка маленьких островков. Цепочкой. Так что топать в том направлении, по-возможности не сворачивая. Надеюсь, не промахнусь. Какой нибудь из них замечу.

Ночевать в болоте не хотелось. В принципе, детёныши саламандр на сушу не выбираются. Так что на островке мне встретить их не грозит. Но мало ли какая дрянь ещё тут водится. Как иллюстрация к моим опасениям на краю поля зрения мелькнула крупная тень и скрылась за кочкой.

Как-то думалось, что не придётся мне забираться так далеко. Что схарчить меня попытаются побыстрее. А там уж, либо бой выиграю и назад с победой, либо на дно, той самой, непригодной для употребления, тушкой.

Подошла я к краю трясины почти в полдень. Чтож целых пол дня терять? Села, перекусила, и, сморщив нос от отвращения, ступила в тёмную воду. Только идти по хляби, не по лесной тропинке. Ох, надо было мне всё отложить до утра. Отдохнуть хорошенько. А теперь, если уж заночевать тут придётся, хорошо бы место посуше выбрать. Однако, прошло ещё больше часа, пока вдали показались стволы кривых деревьев, которые могли цепляться корнями хоть за какое-то подобие земли.