— Партизанский отряд в Фастове. Противник отходит, — доложили они и добавили: — Плохо чувствовали себя фашисты во время вашего наступления на село, бежали в одном белье!

Рота получила распоряжение: оказать соседнему полку помощь — занять вместе с ними станцию Н. в девяти километрах от нас. Подойти к станции нужно ночью и ударить во фланг и тыл.

…Солнце клонилось к закату и наконец нырнуло за линию горизонта. Рота вышла за окраину села, и холодный неласковый ветер пахнул в обветренные лица солдат.

Не доходя километр до станции, остановились на дороге, ведущей в лес. Изредка гудели паровозы, слышались отдельные выстрелы. Соседнего полка не было. Комбат был с нами. Он приказал рассыпаться в цепь и начать наступление. Пулеметный огонь полоснул со станции по ротной цепи, и нам пришлось залечь метрах в трехстах от нее.

Мерзлый грунт не поддавался лопате. Значит об окопах нечего и мечтать. К половине ночи многие обморозились. Чтобы не вывести всю роту из строя, Курень, командир батальона, распорядился отойти в лес. Собрались там и выяснилось: 12 человек мы уже потеряли.

— Ведите роту обратно в Лозо-Александровку, — скомандовал комбат мне.

Многих вели под руки, и 9 километров показались бесконечными.

Утром роте пришлось снова идти к станции, так как полк подошел и начал бой.

Два часа продолжалась схватка. Фашисты отступили. Мы заняли станцию, смотрим — на всех парах подходит поезд. Гитлеровцы выскакивают на ходу.

— Запоздали, господа захватчики, — шутит Саша Богаткин, весело потирая руки.

Ни один немец не ушел из эшелона. Только разделались с этим, идет еще эшелон, — продовольствие, боеприпасы и обмундирование. Приняли «подарок». Очень кстати.

К вечеру подошли остальные роты батальона, и нас отвели в соседнюю деревню на отдых.

Война закончилась. Я снова учительствую. В Ново-Баландинской средней школе идет, как и по всей советской стране, напряженная работа. Мы готовим наших детей к новой, счастливой жизни, к труду в коммунистическом обществе.

Отступление кончено. Шла напряженная подготовка к прорыву. Об этом свидетельствовало большое скопление военной техники: под каждым деревцом стояли танки, понтоны, артиллерия. Личный состав переживал большой подъем.

Во главе нашей гвардейской стрелковой дивизии стоял генерал Березин, энергичный человек, бесстрашный воин.

Шла беспрерывная перегруппировка войск. Однажды произошел такой случай. При переправе через речушку двадцати метров шириной под трактором с прицепом треснул лед. Прицеп с боеприпасами отцепился и пошел на дно, трактор едва успел выскочить на берег. Глубина до двух метров. Тракторист ефрейтор Корчун (Канский колхозник) снял с себя телогрейку и нырнул под лед.

Стрела прицепа показалась над водой, но люди не схватили ее. Второй раз нырнул Корчун. Стрела подхвачена и одета на крюк. Боеприпасы вытащены на берег. Корчуна отвезли в деревню Поддубье погреться.

— Погодите, ребята, у меня в подполье первачок есть, я уж разогрею солдата, — говорит старушка.

Под утро Корчун сбежал от бабки и прямо на огневую позицию. Не хотелось оказаться в стороне во время начала большого сражения.

Наступление началось на рассвете 5 декабря. В течение нескольких часов артиллерия громила опорные пункты противника, узлы его сопротивления. Часть пушек были выведены на прямую наводку и теперь били по амбразурам дзотов и по подвалам зданий.

Вслед за разрывами артиллерии по израненному льду Волги рванулись в атаку на штурм опорного пункта Горохово солдаты гвардейских полков.

6-го декабря с большой радостью мы узнали о контрнаступлении советских войск под Москвой.

Немцы прочно укрепились в деревне Губино. Несколько наших атак захлебнулось. Ряды гвардейцев значительно поредели.

Гитлеровцы, подтянув резервы, двинулись в контратаку силою до батальона, желая вернуть шоссе у Горохово.

В это время я был начальником штаба четвертого дивизиона и наблюдал в стереотрубу все происходившее за шоссе. Капитан Ушацкий, командир полка, вошел в блиндаж и обратился ко мне:

— Смотришь в книгу, а видишь фигу!

— Товарищ капитан! Батареи Литковского и Казанцева ведут огонь по контратакующим.

— Эх ты, «ведут огонь». Вот третий дивизион действительно дал прикурить фрицам. А еще показную стрельбу на рикошетах провел, знаток…

Было обидно, что командир полка считает меня годным лишь для мирных парадов.