Доказательства казались неопровержимыми, но Том решил их перепроверить. Он задал себе вопрос, который, несомненно, порадовал бы дядю Алана. На женщинах в саду были длинные юбки. Когда они вошли в моду?

Но тут тетя Гвен вернулась с покупками, и Том с невинным видом юркнул в постель. Он решил задать свой вопрос ей, тетя ответила не раздумывая:

— Ну, Том, длинные юбки носили всегда, до совсем недавнего времени. Наверно, до Первой мировой войны.

— А, скажем, в начале правления королевы Виктории носили длинные юбки?

— Конечно, и всю викторианскую эпоху, и после. Даже сейчас немало людей, помнящих время длинных юбок.

Тома однако не заинтересовало, когда длинные юбки вышли из моды, он был погружен в далекое прошлое. Он намеревался доказать, что Хетти принадлежит давним временам, что она просто привидение — маленькое ранневикторианское привидение. Все, что он узнал, служило этому подтверждением. Вопрос — к полному его удовлетворению — был решен. И Том выбросил это из головы.

Следуя за историческими изысканиями и рассуждениями Тома, мы немного забежали вперед. А события в саду — с точки зрения мальчика — развивались следующим образом. К постройке дома на дереве, где они с Хетти поссорились, дети приступили совсем не сразу после истории с гусями и встречей с девочкой в трауре. На самом деле в следующий раз, придя в сад, Том решил, что потерял Хетти навсегда. В саду было совершенно пусто.

Он звал, искал во всех потайных местечках, бегал вокруг ели — ему все мерещился шорох легких ускользающих шагов с другой стороны ствола. Но если Хетти и пряталась, то куда лучше, чем раньше. Сад без нее превратился в зеленую пустыню.

За южной стеной Том заметил тонкую струйку дыма, уходящую прямо вверх. Этим тихим летним днем воздух был совершенно неподвижен. Тому пришло в голову, что Авель развел костер. Мальчик застыл перед садовой калиткой, размышляя, сумеет ли он снова сквозь нее протиснуться. Если Авель там, может, найдется какая подсказка, где искать Хетти.

Вдруг калитка распахнулась и появилась сама Хетти. Все страхи Тома мгновенно улетучились, тем более что девочка на вид была ничуть не встревожена, скорее, немного взволнована и чем-то даже довольна. Лицо ее пылало, на щеках виднелась сажа, она что-то засовывала в карман передника.

— Почему ты не отвечала? Ты меня слышала? Я сто раз тебя звал!

— Я помогала Авелю с костром.

— И нельзя было открыть калитку и пустить меня? Я тоже люблю костры.

— Этот бы тебе не понравился. Тебе бы не понравилось, что мы сожгли, — в ее голосе слышался вызов.

— И что же вы сожгли?

Она оробела, опустила глаза, но в конце концов произнесла:

— Лук и стрелы. Ох, Том, это Авель решил их сжечь!

Том промолчал, он догадался, почему Авель так решил: он всегда говорил, что от лука у Хетти будут одни неприятности, и оказался прав.

Хетти продолжала:

— Он еще заставил меня пообещать, что я не буду брать кухонные ножи, они такие острые, я могу порезаться или пораниться. И если я позволю ему сжечь лук и стрелы и пообещаю не трогать ножи, он подарит мне маленький ножик, мой собственный.

— Какой ножик?

Она вынула руку из кармана, на ладони лежал ярко-голубой дешевый перочинный ножичек с узорными узелками верности на рукоятке.

— Он купил его для Сюзанны на ярмарке, но она не взяла, потому что взять нож от возлюбленного — плохая примета. Вот Авель и отдал его мне. Правда, очень миленький? — Хетти в восторге вертела ножик.

— Открой его, — потребовал Том.

Хетти открыла нож, держа его так, чтобы Том смог рассмотреть единственное лезвие.

— Ну, — хохотнул Том, — этим ты точно не порежешься. Им только масло намазывать.

Хетти все еще любовалась узором на рукоятке ножа, однако не преминула возразить:

— Я им уже резала кое-что потверже масла, пойдем покажу.

С гордым и таинственным видом она повела его к одному из тисов — тому, что назывался Маттерхорн, — и показала вырезанные на стволе, а скорее наполовину нацарапанные, наполовину выдавленные инициалы: «X. М.».

Том гадал, что значит «М», но спрашивать не захотел. Хетти сама объяснила:

— Это значит «Хетти Мельбурн влезла на дерево». Я вырежу свои инициалы на всех тисах. Кроме Каверзы, конечно.