– О нет! Отнюдь. Я амбициозен и честолюбив. Чтобы занять пост Военного министра мне пришлось пойти на компромисс со своей совестью. Поверьте – это несложно. Да от меня и не требовалось многого. Просто не обращать внимания на то, как срываются работы по укреплению крепостей в Порт-Артуре и Владивостоке. Ну и так – не совать нос в Великокняжеские лобби. Французская партия резвилась, как могла. У меня же были свои дела.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Я слишком честолюбив, чтобы согласиться на ту роль, что мне отвели.

– И при чем здесь я?

– При том, что вы мне в этом поможете.

– Я?! – Ахнул Алексеев, поразившись наглости Куропаткина. – Вы серьезно?

– А чего вы удивляетесь? Эта Великокняжеская кодла хочет превратить эту войну в грандиозное поражение, под соусом которой провернуть изящную революцию, дабы осуществить передел власти. Людей, недовольных своим положением, хватает.

– Кхм, - поперхнулся наместник. Его информированность не была столь обширна.

– Эти кретины думают, что смогут удержать в узде русский бунт. Они совсем не понимают, что, выпустив джина из бутылки, они могут остаться только лишь у разбитого корыта. Если вообще остаться. Революция в России, безусловно, не оставит камня на камне и все утопит в крови. Впрочем, о подобном не мне судить и не сейчас. Главное то, что в их плане мне отводится роль жертвенного агнца. Отработаю и на помойку. А это не входит уже в мои планы.

– Насколько все далеко зашло? – Хрипло поинтересовался Алексеев.

– Достаточно далеко, чтобы планировать ликвидацию не только Николая, но и всей его семьи с девочками. Однако ПОКА им еще можно испортить игру. Там, в столице, я был вынужден играть под их дудку. Одно неверное движение – и я бы потерял кресло Военного министра. Не сразу, не быстро, но убрали бы в два-три месяца. Или даже скорее, ведь апоплексический удар табакеркой еще никто не отменял. Но здесь, вдали от их контроля, я хочу сыграть по-своему. И вы мне в этом поможете. Ведь так? – С нажимом произнес Куропаткин, впервые повернувшись к наместнику лицом.

– Ничего не обещаю, - после долгой паузы произнес Алексеев. Они, наверное, минуты две буравили друг друга глазами, прежде чем он уверился в том, что Алексей Николаевич не шутит.

– А ничего обещать и не нужно. Держите, - протянул он несколько листов писчей бумаги, сложенных вчетверо. – Здесь мои соображения. Ваша задача – ругать меня на людях и готовить вот эти вещи. Когда придет срок, я разыграю эти тузы. Главное – чтобы в Санкт-Петербурге не узнали раньше времени, что больше не контролируют ситуацию.

– Хорошо, - кивнул Алексеев. – Я прочитаю ваши предложения.

– Этого вполне достаточно, - вернул кивок Куропаткин. – И да, имейте в виду – среди вашего окружения много ушей и глаз. И не все они сами за себя. Часть из них делится наблюдениями с Токио, часть с Санкт-Петербургом. Собственно, по этой причине я вас и вытащил сюда, подальше от вашего окружения.

– Вы удержите японцев на Ялу? – После минутной паузы спросил наместник.

– Даже и не буду пытаться. Так – обозначу присутствие.

– Но почему?

– А вы не понимаете? – Усмехнулся командующий. – Прежде всего, потому, что это не реально. Японцы имеют локальное численное превосходство и неплохую выучку. Считайте, что вы сражаетесь с германским ландвером, а не с дикарями. Очень дисциплинированные ребята. Да, можно извернуться и задержать их на реке, несмотря на речные канонерки и подавляющее численное превосходство в живой силе и артиллерии. Но что это нам даст для победы?

– Как что?

– На флот даже не надейтесь. Там все очень плохо. Даже если вы лично возглавите флот в Порт-Артуре, вряд ли это что-то даст. Не хочу вдаваться в подробности – не моя тема и не моя зона ответственности. Но все, что мне известно, говорит о том, что наш флот максимум что сможет – где-нибудь героически утонуть совершенно нелепым образом. Удивил?

– Признаюсь, да, - с раздражением ответил Алексеев. – Я знал, что там все печально, но не думал, что до такой степени.