И я не ошиблась: едва олигарх меня заметил, в его глазах промелькнуло узнавание. И замечание своего секретарчика («Девушка, мы заняты!») он пресек небрежным взмахом руки. А когда я, широко улыбаясь, произнесла: «Петр Михайлович, вы меня помните? Я – Ангелина», бизнесмен даже слегка покраснел. И неуверенно произнес:

– Подождите… Вы – та самая? Художница, с которой мы встречались в Фонде?

– У вас прекрасная память, – кивнула я.

А дальше все пошло как-то совсем против моих планов. Потому что он скривил губы в скептической усмешке и проговорил:

– Значит, ваша болезнь оказалась не такой уж и неизлечимой?…

– Ну, да… Мне сделали операцию… – пробормотала я. – Собственное зрение восстановить не смогли, но поставили микрочип…

– Я помню, помню. Совершенно невероятная история. Сколько вы хотели на лечение – кажется, миллион?

– Получилось даже чуть больше, – кивнула я, – все документы у меня, кстати, с собой…

– Неплохой размах, – одобрительно хмыкнул бизнесмен. Переглянулся с секретарем и хмуро спросил: – Ну, а сейчас-то что вам надо?

Ох, совсем не так я представляла нашу с ним встречу…

– Да просто хотела сказать спасибо, – пробормотала я.

– Спасибо – за что? – непонимающе уставился он на меня.

И только в этот момент я начала наконец догадываться.

– Петр Михайлович, – пробормотала я. – Вы хотите сказать, что не оплачивали мое лечение?

– Милая девушка, – устало произнес он. – Я и так на вас достаточно денег потерял. Те, что выделил вам якобы на обследование…

Меня бросило в краску:

– Вы считаете меня мошенницей?

Он усмехнулся:

– И не самой ловкой к тому же. Хоть бы легенду поинтересней придумали, право слово! А то фантастика какая-то, микрочипы… И, главное: именно миллион. Ни больше ни меньше. Даю вам совет на будущее: лучше клянчить, для пущего правдоподобия, не столь круглую сумму…

Что оставалось делать? Оправдываться? Спорить? Доказывать, что я не обманщица?… Глупо. И я просто отвернулась от олигарха. Швырнула на свой столик две тысячные купюры. И пулей кинулась вон из роскошного ресторана.

Обстановка Пашкиной коммуналки – особенно по контрасту с помпезным заведением, где я только что побывала, – выглядела особенно жалко. Клочья обоев, свисавшие со стен, серые от табачного дыма потолки, ворох грязного белья на кровати… И Пашкин брат, встретивший меня на пороге, – неужели он даже младше Мухина? А выглядит будто все уже повидавший и давно уставший бороться старик. И пахнет от него мерзкой смесью перегара и давно не мытого тела…

И меня он, конечно же, не узнал, хотя когда-то, еще в школьные годы, приходил к нам на школьные «огоньки», и мы даже с ним танцевали. Но ничего напоминать ему я не стала. И даже не поздоровалась – сразу потребовала:

– Где Павел?

– Павел, опять Павел… – тоскливо пробормотал мужик. И хмуро добавил: – Ты – сто сороковая.

– Что?…

– Или сто сорок первая – кто о нем спрашивает, – хмыкнул алкаш. – За последний год. – И рявкнул: – Устал я уже вам всем твердить: не знаю я, где Пашка! И знать о нем не хочу! И к его делам отношения не имею!

– А что вы так – о родном брате-то? – упрекнула я.

– Г… нюк он, а не брат! Так меня подставил!

– Послушай, Миха (из подсознания услужливо выплыло имя нелюбезного Пашкиного родственника), – произнесла я. – Ты разве меня не узнал? Я – Ангелина. Мы с твоим братом в одном классе учились…

– Ты – Гелька? – недоверчиво перебил он. – Но Пашка вроде говорил, что ты слепая?

– Была слепая, а теперь прозрела, – нетерпеливо отмахнулась я. – Говори быстро: что с Павлухой?!

– Чего – правда, не знаешь, что ли? Все ж каналы только об этом и кричали! И целая передача у Малахова была, я на ней тоже присутствовал…

– Я уезжала из страны почти на год, вернулась только сейчас. Ну, что случилось?

– Так братан… он же, это… обменник грабанул. На трех вокзалах, возле универмага, знаешь? Туда все ездили, потому что курс лучший в Москве. Так что он чертову кучу денег взял… – В голосе пьяницы прозвучала откровенная зависть.

Я еле удержалась от нервного смешка.

– Павлушка-то? Грабанул обменник?!

– А все тоже сначала ржали, – вздохнул Михаил. – Думали, что ошибка какая-то. Потом оказалось: действительно, он. Камера его засняла. Ну, тогда решили: возьмут его, в тот же день. А Пашка-то, тихоня тихоней, только всех обманул. И деньги прибрал, и смотаться умудрился. Сидит небось теперь где-нибудь на Кайманах. Коктейли хлещет.

– А много… в этом обменнике денег было? – тихо спросила я.

– Говорят, миллион, – вздохнул Миха. – Целый миллион евро. Представляешь, какие деньжищи?