— Сэр, сэр, — позвали два оставшихся лейтенанта. Они, запыхавшись, поднимались вверх по холму к нему. — Мичманы поймали черепаху, на один румб вон там.

— Настоящую морскую черепаху, мистер Филдинг?

— Ну сэр, надеюсь на это. Я уверен. Но Ричардсон думает, что выглядит она как–то немного странно. Мы надеемся, что доктор скажет — съедобная она или нет.

Они спускались направо по долине, обходя массу камней и грунта, скатившуюся по склону в разгар тайфуна. В ней местами еще благополучно росли деревья и кусты, хотя иные так и завяли, где росли. Они пересекли сухое русло потока, вырытое ливнем — из него получился отличный стапель — и отправились дальше по берегу, практически туда, куда выбросило бесценные обломки корабля. Там собралась вся мичманская берлога. Они тихо стояли на фоне ревущего прибоя: два помощника штурмана, один настоящий мичман (второй утонул), два молодых джентльмена, капитанский писарь и помощник хирурга. Как и остальные офицеры, они сменили парадную воскресную одежду и теперь ходили в поношенных брюках или бриджах, развязанных у колен. У некоторых загорелые до черноты спины не прикрывали даже рубашки. Все, конечно, босые. Голодная, нищая компания, хотя и веселая.

— Хотите увидеть мою черепаху, сэр? — завопил Рид с сотни ярдов или даже больше. Его голос еще не сломался и несся высоко над грохотом и раскатами моря.

— Вашу черепаху, мистер Рид? — спросил Джек, подойдя ближе.

— Да, сэр. Я увидел её первым.

В присутствии капитана Сеймур и Беннет, высокие помощники штурмана, перевернувшие черепаху на спину, могли лишь обменяться взглядом. Но Рид, заметив это, добавил:

— Конечно же, остальные немного помогали.

Некоторое время они смотрели на жалкие плавники, мощно рассекающие воздух.

— Как вы думаете, что не так с этой черепахой, мистер Ричардсон? — еще раз спросил Джек.

— Пальцем не покажу, сэр, — сказал Ричардсон, — но мне не нравится ее рот.

— Доктор все нам объяснит, — произнес Джек, повышая голос на фоне тройного столкновения бурунов. Отлив шел полным ходом и бурное течение рвало спокойную зыбь на серию хаотических пересекающихся волн.

— Это зеленая черепаха, без всяких сомнений, — объяснил Стивен столь же громко, невзирая на головную боль, но другим тоном — высоким, неприятно металлическим. — И очень славная зеленая черепаха, думаю в ней два длинных центнера. Но это самец, и конечно же у него неприятная морда. На Лондонском рынке его не примут и в совет графства в жизни не выберут.

— Но он съедобный, сэр? Его есть можно? Он не опасен для здоровья? Не как та мягкая пурпурная рыба, которую вы нас заставили выкинуть?

— Может быть, немного жестковат, но не навредит. Если есть сомнения — а небеса тому свидетель, что и я могу ошибаться — можете попросить мистера Рида съесть вначале немного, а потом несколько часов за ним понаблюдать. Но, в любом случае, прошу вас немедленно отрубить животному голову. Ненавижу наблюдать, как они мучаются и страдают. Помню, как на одном корабле их дюжинами держали привязанными на палубе. Глаза у бедных существ, не смачиваемые морской водой, стали красными как вишни. Мы с другом ходили и протирали их губкой.

Рид и Харпер помчались в лагерь за широким плотницким топором. Обри и Мэтьюрин по затвердевшему песку пошли обратно к строящемуся кораблю.

— Очень неприятный отлив, — заметил Джек, кивая в сторону моря. — Знаешь ли, я сейчас едва не сказал довольно славную вещицу про самцов и самок черепах. Насчет соуса… тот соус, что годится для гусыни, пойдет и для гусака, ты же понимаешь. Но не смог подобрать нужную форму.

— Быть может, мой друг, это и к лучшему. Веселый лейтенант — хорошая компания, если он одарен остроумием. Быть может и веселый коммандер среди равных себе. Но разве пост–капитан, от слов которого гогочет квартердек, не теряет часть своего достойного Юпитера авторитета? Тот же Нельсон отпускал шуточки?

— Если честно, ни разу от него не слышал. Он почти всегда был весел, улыбался. Однажды сказал мне: «Я могу вас побеспокоить насчёт соли?» так, что это было лучше любой остроты. Но не помню, чтобы он явно шутил. Возможно, лучше приберечь мои остроты, когда они приходят на ум, для тебя и Софи.

Дальше он шли молча — Стивен сожалел о недобрых словах. Мягкий ответ лишь усугубил раскаяние. Он заметил безошибочно узнаваемого филиппинского пеликана над головой, но боясь оказаться еще более скучным со своими птицами, чем Джек с шуточками, каламбурами и домашними заготовками, не стал на него показывать. К тому же у него раскалывалась голова.

— Но скажи мне, — наконец прервал он молчание, — что ты имеешь в виду под днем Святого Голода? У нас есть кабан на десять скоров и черепаха на два длинных центнера.

— Да, это неплохо. Чуть больше фунта на голову на два дня. Было бы роскошно, если бы остались сухари или хотя бы сушеный горох к ним. Но их нет. Я очень сильно себя виню за то, что не свез на берег больше сухарей, муки и солонины, пока еще было время.

— Дорогой Джек, ты не мог предсказать тайфун. И шлюпки не переставали сновать туда–сюда.

— Да, но вначале отправились вещи посланника и его свиты. Киллик, да простит его Господь, втайне перевез на твоем ялике серебро, а должен был сушеный горох. Сначала важное. Как ты и сам говорил, свиней найти трудно, даже обезьян. Мы и так уже на двух третях рациона. Кокосов почти не осталось, рыбалка не приносит ничего съедобного. Но это всё ерунда. Поразительно, как на самом деле мало еды требуется — можно прожить и трудиться на старых сапогах, кожаных ремнях и совершенно невероятных вещах, пока хватает силы духа. Нет. Я имею в виду день, когда мне придется сообщить: больше нет табака и больше нет грога. Ты не поверишь, как моряки привязаны к этим вещам. Случится это меньше чем через две недели.