Надежда Макатрова: То есть дети жили жизнью этих племен?

Сергей Лаковский: Я бы сказал, что они погружались в эту тему. У них были лекции, проводились ремесленные и другие мастер-классы. Была своя кузня, были настоящие исторические корабли. В итоге они все вместе объединились, и у них был общий костер. Мне была интересна идеология: сначала это были разные племена, которые преодолевали всевозможные преграды, а потом они становятся общим народом. Именно такой миф был заложен в основу, но сценарии могут отыгрываться самые разные. Были здесь и элементы бытоустроения: девочки осваивали традиционные женские занятия, мальчики ковали и участвовали в военных играх. Это именно игра, в процессе которой ребенок постигает свою идентичность.

Надежда Макатрова: А дети в основном местные?

Сергей Лаковский: Да, в основном из Ульяновской области. Но в киношколу, например, приезжали дети из разных регионов. Мы уже второй год подряд проводим киношколу, и у нас получается очень интересный продукт. К нам на 10 дней съезжаются те, кому интересно кино, и для них проходит обучение. В 2013 году получилась авторская киношкола нашего ульяновского кинорежиссера, который делился с ребятами самыми настоящими тонкостями профессии. За 10 дней ребята сделали 8 фильмов, а всего в смене было меньше 40 человек. При этом они самостоятельно придумывали сценарии, делали постановку, снимали кино, монтировали его. Хотя это детский лагерь, но по содержанию это действительно было постижение азов кинопроизводства. И по завершении смены мы через несколько дней представляли в городе итоги этой киношколы, т. е. был показ фильмов. Когда наш министр культуры посмотрел эти фильмы, он в хорошем смысле слова просто обалдел, потому что фильмы получились не просто интересные, а очень глубокие. Они получились очень разные, но все христианские по своей сути.

А в первый год проведения киношколы – в 2012 году – у нас на территории «Русского берега» снимался настоящий исторический фильм, строились декорации, и была возможность наблюдать за работой профессионалов со стороны, также шли мастер-классы. Часть декораций нам оставили на память. Мы и дальше планируем продолжать эту тему.

Надежда Макатрова: Сколько у Вас смен бывает за лето?

Сергей Лаковский: До пяти смен. Смены по 10 дней, но они могут идти параллельно: приключенческие, творческие, православные. Православные лагеря стоят немножко в стороне, так как там другие задачи, и в эти лагеря едут более воцерковленные ребятишки.

Надежда Макатрова: А кто у Вас работает вожатыми?

Сергей Лаковский: Обычно студенты. Мы их нанимаем специально на лето, т. е. это сезонные работники. Во всем мире вожатыми работают студенты, так что мы здесь не исключение.

Надежда Макатрова: А сценарии историко-приключенческих смен Вы сами придумываете или кому-то заказываете?

Сергей Лаковский: Сами придумываем, у нас же есть коллектив, поэтому идей хватает.

Надежда Макатрова: Как это все уживается на одной территории? У Вас же есть и просто отдыхающие, которые живут в коттеджах сами по себе, и активные лагеря, и православные, и это все рядом. Никто никому не мешает?

Сергей Лаковский: Абсолютно нет. Наоборот, это интересно. Идет детская смена, и там же туристы отдыхают, и там же ферма. Я понял, что там спокойно приземлится и пионерский лагерь. Потому что, как ни парадоксально, но это тоже русская тема. Мне очень интересно видеть, как одно с другим сочетается и уживается. Представляете, как здорово: прошли реконструкторы с мечами и тут же следом пионеры, а здесь юные фермеры занимаются. Кто-то пошел на службу в храм, а кто-то пошел гулять, на рыбалку или на огородик. Мне хочется сделать такую «кашу», такой бесконечный перфоманс с расшитыми историческими ограничениями. Ведь есть вечность, и это некое представление русской вечности. И не нужно делать отдельно анимацию, просто ходи и смотри. Все заняты, все живут какой-то своей жизнью, и это уже само по себе анимация. Выражаясь молодежным слэнгом, этакая «движуха», и всем хорошо!

Надежда Макатрова: То, о чем Вы рассказываете, представляется мне скорее даже не концепцией туркомплекса, а философией отношений между людьми и территорией.

Сергей Лаковский: Примерно так оно и есть. Когда я смотрю на то, что получилось, приходит осознание, что все это выстроилось как русская усадьба, т. е. по исконным русским лекалам. Я вдруг понял, что являюсь помещиком, и люди, которые у нас живут и работают, тоже приняли на себя определенные роли. Кто-то вольный казак, а есть крестьяне, которые живут в соседних деревнях и приезжают на работу. Есть дворовые люди, которые непонятно откуда пришли, но живут здесь и работают. Есть даже прибившиеся пьяницы. Все это появилось и раскрылось. Я это понял по одному моменту, поразившему меня до глубины души.

Я ехал на машине по дороге к «Русскому берегу», а рядом с дорогой молодой двадцатилетний парень грузил сено на телегу. И вдруг, увидев меня, он снимает шапку и мне кланяется. И он сделал это настолько естественно, как будто он всю жизнь так делал. Помню, я приехал на место просто в шоке и говорю жене: «Это что такое? Еще не хватало, чтобы при встрече наши люди шапки вверх стали бросать!» А получается, что люди действительно относятся к тебе во многом так же, как относились крестьяне к своему барину. Они точно так же между собой переговариваются: «Ну что, приехал? Как у него настроение?» и т. п. И что самое интересное, всем от этого хорошо. А кому было нехорошо, те ушли на другое место. И эта структура усадьбы выстраивается сама собой. Ее надо чувствовать, не надо быть зашоренным.

Знаете, я много об этом думал и прочитал у С. Г. Кара-Мурзы о феномене чудовищной столыпинской реформы. В рамках этой реформы наиболее талантливым и продуктивным людям предлагалось выйти из общины. А у нас ведь 90 % людей не очень талантливые и сообразительные. В общине сильные тянули слабых, как в семье. А когда сильные вышли, то им, конечно, стало лучше, но 90 % крестьян просело, начались конфликты и расслоения. Помещики разделились на тех, кто стал сам вести капиталистическое хозяйство, и тех, кто стал сдавать землю в аренду малоземельным крестьянами. И оказалось, что по всей России, кроме губерний с плодородными землями, выгоднее сдавать землю в аренду, чем ее обрабатывать, причем это на порядок выгоднее. Дело ведь в том, что крестьянская община показала в наших условиях удивительную живучесть, там и дети работали, и была повышенная требовательность, и самоэксплуатация. Когда ты свой дом строишь, детей растишь и работаешь всей семьей, ты готов при необходимости затянуть пояса и потрудиться. Ты даже можешь нести временные убытки и продавать свой товар дешево, лишь бы что-то выручить, поэтому община все равно была заинтересована обрабатывать землю. А если ты нанимаешь работников, то ты все просчитываешь, а работники не соглашаются работать за низкую оплату, поэтому капиталистическое хозяйство не будет продавать свой товар по такой низкой цене, которую может себе позволить община, иначе доход не покроет издержки. Проще было вообще ничего не производить.