Еще он нас научил играть в преферанс. Это скрашивало дни, если заряжали дожди, или задерживался борт, или еще что…

Однажды нам предстоял маршрут, где на водоразделе был оставленный ГУЛАГовский лагерь с выработками по добыче урана. Но мы спутали немного и поднялись по соседнему распадку. Так что прошли мимо. Может и слава богу – шевелюра не пострадала.

А вот другой отряд, Льва Нусинсона, тоже спутал распадки и поднялся по нашему прямо к лагерю, где стояли бараки, валялись куски руды, посуда… Ему за шевелюру можно было не опасаться, у него ее не было.

Когда мы шли уже по тропке к нашей стоянке, Юра сказал, что из здешнего урана была сделана наша первая атомная бомба. Я же все думал, как же здесь заключенные работали, как ходили по этой тропке в этом комарином аду, ведь у них наверняка и диметила то не было. Глиной, что ли мазались…

А как мимо нашего лагеря зачастили туристы. Из разных городов. Шли они обычно под вечер, уставшие, сгорбленные большими рюкзаками, в которых несли не только личные вещи, снаряжение и посуду, но и байдарки. Они поднимались по нашей речке до верховий, переваливали водораздел, спускались к другой реке и сплавлялись по ней на байдарках.

На ночь они останавливались недалеко от нашего лагеря и самые шустрые из них, у кого еще оставались силы, приходили к нам. Мы снабжали их свежим хлебом, плиточным чаем и куревом, но больше всего их интересовали выкопировки речной сети с наших карт – у них они были довольно грубые…

Но дни шли за днями, проходили недели, сменялись месяца и в конце августа все отряды собрались на базовом лагере, чтобы сверить наработанные материалы, сбиться картами геологической съемки, да и просто кайфануть при хорошей погоде и при отсутствии комаров.

Рабочих рассчитали, подсчитав расходы за питание, и отправили в Чару. Там выдали аванс и авиабилеты до Москвы.

И остались только мы с Юриным братом как обслуживающий персонал по лагерю. Дали нам как-то задание напилить дров на лагерь, чтобы хватило и на кухню и на печки в палатках, преимущественно женских. ИТЭРы завалили огромную, в 2 обхвата, сосну рядом с лагерем, а мы двуручной пилой (бензопили на лагере не было – дефицит) должны были распилить ее на чурки.

Целый день мы с этой сосной возились. Пилили ее и пилили… Ругались, что дергаем а не пилим, но все же, с частыми «перекурами», но все же отпилили чурок пять, не больше. Пришли ИТЭРы (геологи) и отнесли чурбаки в лагерь. Там порезвились, покололи. Оказалась довольно-таки приличная кучка колотых дров.

Но вот стали готовить лагерь к эвакуации и готовиться покинуть лагерь. С группой геологов я вылетел бортом в Чару. Причем, «мать» -повариха, зная мою нелюбовь к жареному луку, напекла мне в дорогу персональных беляшей без лука.

В Чаре мы получили аванс, авиабилеты до дома и вылетели сначала на ЛИ-2 до Читы, а затем на ИЛ-18 до Москвы.

В бухгалтерии экспедиции я получил 300 руб. за сезон и был отправлен в отпуск, как и все – для экономии фонда заработной платы.

Так закончился мой первый полевой сезон! Так были получены мои первые «большие» деньги!

В Москве, где то к Новому Году (или позже) нашей экспедиции Министерство Геологии дало для постановки геолого-съемочных работ большую территорию на Колыме. И в горной части и на Приколымской низменности. Для организации баз были выбраны поселки Зырянка и Лобуя (что в 17—18 км ниже Среднеколымска).

Для изучения территории и составления более точных разрезов, для сбивки геологических карт партиями, была выделена партия под руководством Шульгиной В. С. Она занималась стратиграфией осадочных толщ, а Женя Сурмилова и Зоя Флорова – магматикой.

Вот в эту партию меня и определили младшим техником с окладом в 75 руб. Из ИТЭРов были старший техник, он же радист и хозяйственник, Юра Волков и техник Володя Чекмазов. Они то и стали моими основными учителями и наставниками в дальнейшем обучении навыкам жизни в тайге.

Вылетали группой. Сначала на ИЛ-18 до Якутска. Вот где, надо сказать, каждый год хватали лиха. Это было какое-то проклятое место – аэропорт города Якутск. Можно было прилететь и застрять на несколько дней. Гостиница была вечно переполнена. Днем еще можно было съездить в город, пройтись из любопытства по магазинам, сходить в кино…

Но вот устроиться на ночь, это было настоящей проблемой. На 2-м этаже здания аэропорта был зал ожидания для вылетающих с несколькими рядами кресел, которые были вечно заняты. И, если даже посчастливится занять освободившееся кресло, то устанешь сидеть скрючившись. Какой уж тут сон, одно мученье.

ИЛ-14

Дальше перелет на ИЛ-14 до Зырянки. Его я переносил тоже с трудом, бывает приземлялся находясь в туалете. Самолет по пути делал две посадки – в Усть-Нере и Оймяконе. Мне очень льстило, что я залетал в этот прославленный Полюс холода. Но особенно умиляло то, чем нас встречали в аэропортовской столовой – это стаканы с горячим (часто уже теплым) какао и свежеиспеченные булочки.