Шрифт:
– Видишь икону? Молись!
Видишь икону? Молись. Её слова застряли в ушах. Я слышу их и по сей день.
Меня повезли экстренно готовить к операции кесарево сечение. Конечно, операция должна была пройти планово через три недели. Но вот уже две недели как всё шло не по плану. Я лежала в больнице на «подкормке плода». Это означало, что ребёнок внутри меня перестал набирать вес. Я получала лечение ежедневно, но желаемого результата оно не принесло. И вот спустя две недели больничного заключения у меня неожиданно отошли воды.
Я нашла минутку и позвонила маме.
– У меня воды отошли, – говорю.
Мама взволновалась. Она родила троих детей и понимала о таких ситуациях побольше моего. Потом я позвонила мужу. На моё удивление, он обрадовался.
– Дочь сегодня родится! – говорит. И ликование в голосе.
Я легла на каталку, и меня повезли в операционную. Рядом шла молодая медсестра. Она была внимательна и много улыбалась. От её присутствия стало легко и тепло.
В операционной всё происходило быстро. Врачи окружили меня, каждый выполнял свою манипуляцию. Последнее, что я запомнила, это тревожный голос заведующей: «Поторопитесь», и мягкий голос анестезиолога: «Спокойно, уже почти». А потом стало темно.
Глава 2
Я просыпаюсь на операционном столе и первое, что чувствую, это сильную боль внизу живота. Вокруг по-прежнему много медработников. Мне что-то говорят, но я всё время думаю про боль. Две медсестры подходят к операционному столу и пытаются переложить меня на каталку. Я шепчу: «Живот, живот..» Но никто не обращает внимания. Окружающие озадачены.
Меня закатывают в большой лифт с женщиной-лифтёром. Лифт предназначен для пациентов, которых везут на операцию или обратно. Весёлая женщина-лифтёр поворачивается к медсёстрам и спрашивает: «Ну, кто? Мальчик или девочка?» Но те молчат. Я лежу и думаю: «Чего же вы молчите? Девочка ведь, девочка!» И сама отвечаю ей шёпотом: «Девочка..»
Меня привозят в палату. В ней две кровати, но из пациентов я одна. Где-то постоянно звонит мой телефон. Я не могу пошевелиться, не могу никого позвать. Все мысли крутятся вокруг боли и жажды. Я хочу пить. А телефон звонит, звонит, звонит… Наконец в палату заходит медсестра. Я жалуюсь ей на боль и жажду. Медсестра отвечает, что сейчас придёт врач – та самая, что проводила операцию. Пока жду, я проваливаюсь в сон.
Но вот открывается дверь и входит врач. Она выглядит озадаченной. Сначала задаёт общие вопросы о моём самочувствие. Разрешает сделать пару глотков воды. Убеждает, что мне дали самое сильное обезболивающее и просит немного потерпеть. После этого некоторое время стоит молча и смотрит на меня. Вдруг решается и говорит на одном дыхании:
– Ребёнок родился больной. Не выживет.
Я слышу, как ходят за дверью. Слышу, как щебечут медсёстры на посту. Как плачет чей-то ребёнок за стенкой. Я смотрю на потолок, он белый. Белый-белый…
– Сколько? – спрашиваю я.
– Пару часов или пару дней.
Я киваю. Закрываю глаза и слышу шаги выходящей из палаты заведующей.
Мне хочется рассказать о случившемся маме. Я понимаю, что это моя семья звонит мне всё время – волнуются. Когда в палату снова заходит медсестра, я прошу найти мой телефон, затем звоню.
В трубке гудки. Их прерывает грустный голос мамы.
– Мама, ребёнок не выживет, – говорю.
– Мы знаем, – отвечает она.
В этот же день моей семье разрешили меня навестить. Медперсонал шёл на нарушения, понимая моральную сторону вопроса.
Пришли втроём: мама, муж и свекровь. Они зашли тихо и аккуратно, как воспитанные дети в музей. Я помню, что мама подошла к моей кровати, и мне стало больно от одного прикосновения. Болел шов внизу живота. Я помню её почти прозрачные глаза и грустную улыбку. Но плохо помню, о чём мы говорили.
Мама и свекровь стояли рядом, а муж чуть позади – ждал. Он был молчалив, опустил глаза.
– А мы девочку нашу сегодня крестили, – сказала мама.
– Какую девочку?
– Варю… – отозвался Егор.
Варя. Мы выбрали это имя ещё до родов. Именно так и хотели назвать нашу дочь. Успели.
Я узнала, что пока я отходила от наркоза, моя семья приняла решение крестить дочь прямо в реанимации. Родители приехали в Костёл и в срочном порядке увезли ксендза прямо в больницу для совершения обряда.
Посторонним в реанимацию нельзя, но в этот раз разрешили. При условии, что войдёт только ксендз. Его звали Константин, он был очень молод и очень оптимистичен.
Проведя обряд, Константин вышел из отделения реанимации, его обступили родители и муж. Они узнали, что крёстной мамой стала дежурная медсестра, потому что без крёстного родителя обряд провести нельзя. Что Бог даст, и всё будет хорошо.
– Когда Варя выйдет из больницы, мы закончим обряд Крещения в Костёле, – просто сказал он.