Исангард не ответил. Спрятав монеты в лохмотья, он неторопливо зашагал к шатрам.

Его заметили. От шатров к нему помчался всадник. Исангард остановился, приглядываясь, не блеснет ли на солнце сталь. Но всадник, судя по всему, не собирался его убивать. Еще нет.

Это был мальчик лет тринадцати, очень красивый. Он остановил коня, не по-доброму улыбаясь с седла.

— Милости Алат твоему коню, — сказал Исангард. — У меня нет оружия.

— Вижу, — с легким презрением ответил мальчик. — У тебя нет. А у меня есть.

Он рассмеялся и умчался назад, к шатрам. Исангард постоял немного, потом качнул головой и неторопливо пошел по его следам.

Возле самых шатров чей-то голос за спиной произнес:

— Стой.

Исангард вознес безмолвную благодарственную молитву к Алат. Спасибо, что копьем в спину не ткнули.

— Повернись, — проговорил тот же голос.

Исангард безмолвно повиновался. Два года его жизни ушло на то, чтобы убивать воинов пустыни. И снова бывший наемник ощутил странное чувство — ненависть, смешанная с непонятным восхищением. Он учился у своих врагов, и бывали дни, когда готов был признаться в своем преклонении перед ними.

— Куда ты идешь? — спросил воин пустыни.

— Я иду к шатрам.

— Зачем?

— Мой господин приказал мне.

Воин покачал головой.

— Кто твой хозяин? Мы не видели каравана.

— Он один в песках ждет меня, — ответил Исангард и, догадываясь о том, что последует за подобным ответом, заранее прикрыл лицо локтем. Однако воин не ударил его.

— Может быть, ты говоришь правду, — сказал он неожиданно. — Я воевал с такими, как ты. Мне знакомо твое лицо. Ты алан?

— Нетрудно было догадаться, — буркнул Исангард.

— Я не убил тебя, когда была война, — сказал воин презрительно. — Не стану добивать.

Исангард поднял руку в жесте благодарности, и воин рассмеялся.

— Иди сюда, — сказал он и неожиданно схватил Исангарда за волосы. — Иди, расскажешь всем о храбром господине, который один пустился в путь через пески.

Он потащил Исангарда к шатрам и там с силой отшвырнул от себя. Падая, Исангард налетел на кого-то из тех, кто стоял поблизости. Его брезгливо оттолкнули. Он устоял на ногах.

Люди черных шатров были одеты одинаково. Исангард ждал, пока с ним заговорят, не решаясь догадываться, кто из них старший.

— Ты кто? — спросили его.

Краем глаза он увидел, что спрашивает высокий человек лет пятидесяти.

— Я принадлежу человеку по имени Мартин-Перес.

— Твой великий господин посылает гонца предупредить о своем прибытии?

Исангард услышал смешки и промолчал.

— Он идет сюда с караваном?

Воин, который привел Исангарда, сказал:

— Этот раб говорит, что хозяин ждет его в песках один.

— Ты думаешь, это правда? — спросил старик.

— Аланы все ненормальные, — был ответ.

Старик снова обратился к Исангарду:

— Как твое имя?

— С некоторых пор я называю себя просто Уаннек, — ответил Исангард.

Они засмеялись. Им понравилось, что чужеземец знает это мертвое слово.

— Чего же хочет от нас твой отважный господин? — спросил старик.

— Он спрашивает вас: не могу ли я купить у вас что-нибудь?

Они снова дружно захохотали.

— «Что-нибудь»? — переспросил наконец старик. — Так и велел узнать? — Он переглянулся с одним из стоявших поблизости. — Принеси ему «что-нибудь», Ильтану.

Ильтану нырнул в шатер. При этом он так радостно улыбался, что Исангард ощутил холод в животе.

— Сколько у тебя с собой денег, Уаннек? — поинтересовался старик.

— Четыре серебряных, господин, — ответил Исангард, на всякий случай скрыв истинные размеры доверенной ему суммы.

— Ты сам столько не стоишь.

— Сейчас нет, господин, — согласился Исангард, который был убежден в том, что ни один нормальный рабовладелец не даст за алана ломаного гроша.

— Но в это новолуние за меня выложили девять монет на Аланском рынке в Аш-Шахба.

— Для кого и девять монет — состояние, — язвительно заметил старик.

Исангард смиренно поклонился:

— Ты это говоришь, господин.

Старик не успел вспылить на дерзкое замечание: Ильтану вытащил из шатра «что-нибудь». Сначала Исангарду показалось, что кочевник держит в руках кучу тряпок и обрывков козьих шкур. Но когда Ильтану приподнял свою ношу и встряхнул ее, тряпье вдруг шевельнулось, и посреди свалявшегося меха раскрылись глаза. Темные, золотисто-коричневые глаза с расширенными зрачками, без ресниц. Они немного косили: левый смотрел в сторону, а правый — прямо на Исангарда. В них застыли безнадежность и мука.