– Ты взял мой нож и мое богатство. Я тебя понимаю, ты считал меня мертвым. Но я жив. Верни мне все то, что ты взял у меня, и мы вместе доберемся до людей, вернемся на родину, и ты будешь у меня вместо сына. У меня сломана рука, но ноги целы. Ты мне поможешь идти? Помоги мне встать.

Но Дауд не двинулся с места. Наступило глубокое молчание. Хозяин хорошо понимал это молчание: человек, взявший его богатство, решал жить или не жить ему, хозяину. Он снова заговорил, пытаясь увещевать его. На мгновение Баруху показалось, что в юноше происходит внутренняя борьба добра со злом, но это было только на мгновение, и в этих глазах он вдруг прочел свою смерть и разразился исступленными проклятиями. "Будь ты проклят навеки! Пусть земля разверзнется под твоими ногами! Пусть жена твоя рожает уродов! Пусть кости твои не получат погребения! Пусть собаки растаскивают их..." Сверкнувший в руке Дауда нож прекратил его изрыгания, которые перешли в предсмертное хрипение.

С тех пор прошло два десятка лет. Богатство, доставшееся Дауду ценою преступления, в его руках неимоверно разрасталось. Удача сопровождала все его начинания. Он стал богатейшим купцом на всем побережье, и слава его разнеслась далеко и выражалась в том, что народ за несметное богатство прозвал его Даудом Несосчитанным. Были у него и корабли, и дома с виноградниками, невольники и невольницы, обзавелся он семьей с тремя детьми. И почему-то совесть все эти годы не тревожила его. Но случилось так, что в одну ночь Дауд в сонном видении увидел себя стоящим на берегу моря. И появился на этом берегу еще один человек, шедший по направлению к нему. Дауд сразу узнал его. Это был зарезанный им Барух. Но в нем не было ничего страшного, наоборот, он казался помолодевшим, веселым и, проходя мимо Дауда, казалось, даже подмигнул ему. Потом исчез. Проснувшись, Дауд долго ломал голову, - к чему бы это? Но в тот же день заболел его старший сын, красивый юноша и, проболев совсем немного, - умер. Это был страшный удар, обрушившийся на Дауда, он так любил первенца! И тут же установил связь между своим сном и происшедшим несчастьем: Барух с того света мстил ему. Прошло еще какое-то время, и Дауд опять увидел тот же сон - и на этот раз вскоре умерла старшая дочь. Тут уже сомнениям не оставалось места. Мертвый хозяин преследовал его. Что оставалось делать? И тогда Дауд впервые задумался о боге, о котором до этого времени никогда не вспоминал и законами которого, возвещаемыми священнослужителями, он совершенно пренебрегал - они его не интересовали. Все перепуталось в голове Дауда: мстящий Барух и нарушенный им, Даудом, закон страшного и сильного бога как бы слились в один комок и отняли у него все дорогое, что у него было на свете, - его детей.

Кто мог помочь ему? Конечно, священнослужители, которые знали подходы к этому всемогущему существу, которые умели увещевать длинными славословиями, молитвами и приношениями богоугодных жертв... Как Дауд был специалистом торговых дел, так священнослужители, по его мнению, были знатоками божьего нрава и способов воздействия на него.

Он начал с того, что внес огромную сумму денег на построение храма, затеянного священнослужителями. Затем последовали более мелкие отчисления, и кончилось тем, что священнослужители получали регулярные приношения и тем как бы превратились в служащих, ожидающих от своего хозяина постоянных милостей. В свою очередь, духовенство старалось отплатить своему покровителю и выдвинуло его в Совет старейшин, где он ни во что не вмешивался, но покорно голосовал за большинство. Таким образом, его присутствие здесь сегодня среди исполнителей смертного приговора над блудницей должно было символизировать одобрение и повиновение класса богатых законам древнего Израиля.

Все эти события, вся картина двух десятилетий его жизни с молниеносной быстротой промелькнули в сознании Дауда, когда он прочел на песке имя Баруха. Он посмотрел на Иисуса - тот встретил его взгляд синими, на миг показавшимися бездонными и излучающими свет глазами, и Дауд при этом безоговорочно понял, что Иисус видел всю эту картину, знает все и ждет, как он поступит. И Дауд догадался, что и те двое, кто перед ним отошли, понуро опустив голову, были также изобличены в прегрешениях и, молчаливо признав их, - ушли.

Настала очередь четвертого - старейшины Бен-Аммона, так звали его. Чтобы понимать, как он поступил перед лицом Иисуса, надо знать его предысторию.

Отличительной чертой его характера была непомерная зависть. Родившись в бедной семье, испытав лишения и унижения в детстве, он завидовал богачам и счастливым людям. Добившись с великим трудом статуса священнослужителя, он проявлял большую любознательность и старался выпытать у каждого, кто к нему обращался, по возможности больше всяких сплетен и подробностей из чужой жизни, а в особенности богатых и именитых людей. Мало того, он организовал целую сеть информаторов-шпионов, которые доносили ему обо всем творящемся в городе. Он обладал большим интеллектом и замечательной памятью, которая хранила, словно досье, компрометирующие данные на всех более или менее выдающихся людей. Когда прихожане обращались к нему за советом в житейских делах, он давал умные и очень эффективные советы, которые вскоре принесли ему славу прорицателя и святого. Но верящие в него и приписывающие ему пророческие способности не знали, что он страстно мечтает об известности и славе. Не имея никаких пророческих способностей, никакой интуиции или прозрения, он строил свои предсказания и советы на основании скопившейся у него информации. Он был гигантом интеллекта, но при этом сознавал превосходство над собою истинных вдохновенных прорицателей и ясновидцев, к каким он причислял и Иисуса. И за это Его ненавидел.

У него накопилось много компрометирующих фактов об остальных членах Совета старейшин, но он их не оглашал, а берег как могучее средство, когда надо будет принудить того или другого члена Совета совершить что-либо задуманное им - Бен-Аммоном.

Когда Иисус первым поманил к себе Бен-Акибу, то, в силу своей соглядатайской привычки и желания подсмотреть, он шагнул вслед за Бен-Акибой и остановился за его спиной, прочел написанное на песке имя сводницы и ее воспитанницы. Это не было новостью для Бен-Аммона. Его шпионы давно донесли ему о связях старой сводницы и Бен-Акибы. И когда последний, сраженный обличительным именем на песке, поспешно удалился, Бен-Аммон понял причину такого бегства.

Когда второй старейшина предстал перед Иисусом и остановился как вкопанный перед вновь появившимся именем, Бен-Аммон вспомнил, что в архивах его памяти хранятся сплетни многолетней давности о странной и быстрой смерти совсем не старого богача, от которого Исаак унаследовал вдову и богатство.

Когда же перед Иисусом предстал Дауд Несосчитанный, Бен-Аммон вспомнил, что в ранней молодости этого человека прозвали Даудом Голодным, так как он был нищ и влачил жалкое существование.

Когда и Дауд зашагал вслед за уходящим Исааком, ему стало ясно, что Иисус обличил его в преступном приобретении богатств. Бен-Аммон умел принимать быстрые решения, он решил не ждать обличений пророка и решил уйти сейчас, немедленно, пока на песке не успело появиться новое имя. Это имя могло быть именем его дочери-красавицы, с которой он вступил в кровосмесительную связь после смерти жены. Сначала она сопротивлялась, а потом... Да, нечего было ждать... и он стремительно зашагал вслед за Даудом.

Теперь перед Иисусом осталась только Эсфирь и стоящая за ней в некотором отдалении стража. Эсфирь молча смотрела в лицо Учителя, про которого много слышала разных толков, но видела его впервые.

Учитель был красив. В рамке струящихся и ниспадающих на плечи локонов она видела бледное, с легким загаром лицо и широко открытые синие-пресиние глаза, которые излучали что-то тихое, умиротворяющее, ласковое, как нежное касание руки матери. Не отрываясь она смотрела на это лицо, испытывая при этом облегчение, какое приносит ласковое дуновение ветра в знойный день, как вдруг услышала Его тихий голос: