Кубышкин просиял.

— Вот это — другой разговор. Как говорится, чем в таз, лучше в нас, — и помчался со всех ног в столовую.

Полчаса спустя столовая гудела. Обедающие поочередно исчезали в соседней комнатушке и, появившись, с новой силой набрасывались на еду. Тамадой пира был единогласно избран начальник АХО. Чепчиков, правда, в воздух никто не бросал, но в левом углу уже пытались затянуть:

На следующее утро помятый, с мешочками под глазами Кубышкин стоял перед главным бухгалтером Рябикиным и заискивающе говорил:

— Вчера, Иван Прокофьич, было очень и очень мило. Можно сказать, праздник для коллектива. Жаль, что вас не было, нигде не могли найти. Я с ног сбился вас искамши. Вот, пожалуйте, счетцы за отбивные… виноват, за чтенье лекций в рабочих общежитиях. Вот расписка на зайца — этот у нас по частному сектору проходил. Но вы не извольте беспокоиться, — Кубышкин заговорщически подмигнул главбуху, — я его как покупку редких справочников оформил. А вот накладная на пиво, то есть на приобретение различной популярно-технической литературы.

Главбух слушал с каменным лицом. Когда начальник АХО кончил, Рябикин заложил руки за спину.

— Никаких счетцев и накладных я у вас не приму, — сказал он с жутким спокойствием, — потому что встреча с товарищем Стрепетовым не состоялась.

— К-как не состоялась? — заикаясь, пролепетал Кубышкин. — Отбивных даже не хватило на всех. Я уж о зайце и не говорю.

— Что вы меня все вашим зайцем тычете? — вспылил Рябикин. — Повторяю вам: ни одной копейки я за вчерашний обед не заплачу, поскольку заместитель начальника треста на нем не присутствовал.

— Но ведь обед-то съеден! — доказывал чуть не плача Кубышкин.

— И на здоровье. Только я со всех вас все до копейки удержу из зарплаты.

— Кошмар! — простонал нач. АХО, побледневший как полотно и, быстрой молнии подобный, полетел к директору.

— Василий Василич, катастрофа! Рябикин не желает принимать к оплате счета, поскольку гостя на обеде не было. Прикажите ему немедленно прекратить издеваться над живым человеком.

Гарусов развел руками.

— Не могу я ему приказать. Главбух прав. И у меня к вам большая просьба: скажите Рябикину, когда он будет составлять ведомость на удержание — пускай включит и мою фамилию. Неважно, что я не был на этом обеде, я несу за него полную моральную ответственность.

…Вечером Кубышкин и его заместитель Кошкоянц сидели в закусочной и пили пиво. Нач. АХО, расстроенный и осунувшийся, громко жаловался.

— Ну кто бы мог подумать? А я-то дурак вчера свой кусок зайчатины старику Тутову уступил! Выходит, я его из собственного кармана потчевал?

Кошкоянц задумчиво возвел свои влажные очи горе и глубокомысленно изрек.

— Ирония судьбы!

И оба единым махом опорожнили свои кружки.

Научный сотрудник Скорняков-Ухватов отправился рано утром в совхоз «Раздолье», чтобы защитить там диссертацию на тему: «Кукуруза как таковая и ее патологическая деградация на целине». Отяжелевшая от бессонных ночей голова его была полна благих намерений. В ней беспрестанно ворошились различные формулы, гипотезы, которые связывались в прочную цепь и сводились к единственной цели: доказать, что на целинных землях в условиях короткого сибирского лета кукуруза произрастать не может, что создание кормовой базы на ее основе — это фантастика, граничащая с безумством.

Над этой животрепещущей проблемой Скорняков-Ухватов трудился в поте лица своего целых три года. Более тысячи дней и ночей провел он в мучительных поисках неопровержимых, научно обоснованных доказательств! Были перерыты все местные архивы, опрошены многие бородатые старожилы, прослежено развитие злачно-бобовых от кочевых племен «динлинов» до первых комсомольцев-целинников… Но все это осталось теперь позади. Впереди же ждала слава, ученая степень, признание широких масс. Скорняков-Ухватов уже видел себя кандидатом кукурузоведческих наук, увенчанным лавровым венком. Однако злой рок предательски подстерег его. Он подкараулил его на степной дороге по пути в совхоз и завел в такие дикие непролазные заросли кукурузы, что научный сотрудник потерял всякую ориентировку и заблудился. Как это случилось, Скорняков-Ухватов не мог даже себе представить.

Примерно в пятнадцати километрах от совхоза он слез с попутной машины и по совету водителя пошел напрямую через кукурузное поле. В придорожном массиве кукуруза была редкая, низкая, сплошь заросшая сорняками, и это как раз было на руку Скорнякову-Ухватову. Для более веского доказательства своей гипотезы он начал собирать чахлые экспонаты и вскоре сам не заметил, как очутился в кукурузе, которая вопреки научному трактату вымахала в удивительно дьявольскую высоту!

Скорняков-Ухватов был не из приземистого десятка, однако в кукурузе он оказался совсем карликом. Длинная жилистая рука его едва дотягивалась до половины стебля.