Еще Севастополь не скрылся с глаз, как на юте показался Семенов. Перескакивая через струи воды, бившие из шлангов (крейсер снова скребли и мыли, хотя и до этого он был чист, как голубь), он приблизился и, выставив вперед большой палец правой руки, сказал:

– Вот что, ребята. Надо, надо, надо, надо, надо, надо.

– Что надо?

– Надо, надо, ребята. Не годится. Газету надо выпускать.

– Не рано ли? Еще не накопился материал.

– Как не накопился? Уже накопился. Надо, надо, ребята.

И он потащил всех к себе в каюту. Там уже сидел в расстегнутом кителе командир Жученко. Большой настольный вентилятор гнал на него прохладный воздух. Жученко что-то бормотал, изредка косясь на свою волосатую грудь. Перед ним лежал чистый лист бумаги. Семенов засадил командира писать стихи для походного выпуска газеты "Красный черноморец".

– Ну, что, нашел рифму на "вымпел"?

– Найдешь ее! Тут сам Пушкин не срифмует.

– Не валяй дурака, Жученко, - бессердечно сказал Семенов.
– При чем тут Пушкин? Сам знаешь, кроме тебя, некому. Пиши, пожалуйста.

Жученко с тоской посмотрел в иллюминатор, за которым стремительно и близко неслась вольная вода, и зашептал:

– Вымпел - пепел. Нет. Вымпел - румпель. Тоже нет. Вымпел - шомпол. Знал бы такое дело, не поехал.

Пришли военкоры в брезентовой рабочей форме. Все поспешно закурили и расселись, кто как смог - на койке и по двое на одном стуле. Семенов начал выжимать материал. Газета должна выйти к утру, к приходу в Стамбул.

– Вот что, ребята, - сказал Семенов, - завтра входим в соприкосновение с капиталистическим миром. Во-первых, надо отразить переход, работу личного состава. Есть известие с эсминцев, что они объявили друг с другом соцсоревнование. Подробности получим по семафору. А у нас как в машинном отделении? Как работают механизмы? Это же все надо отразить, товарищи. Надо, надо, надо. Кто напишет? Раскачивайтесь, ребята. Фельетончик нам подкинут товарищи писатели. А вот кто будет писать привет дружественному турецкому народу? Может, Жученко? А, Жученко?

– Вымпел - пепел, - отозвался командир.

– Дался тебе этот вымпел. Замени чем-нибудь.

– Жалко. Уже первая строка есть.

Крейсер жил бесконечно разнообразной жизнью. Он уносил вперед свое громадное тело, в котором все было приспособлено к одной цели, подчинено одной задаче - стрелять!

Хорошо стреляют в Черноморском флоте.

То есть когда стреляют хорошо, - это у них считается плохо. Извините, но это не каламбур. Считается хорошо, когда стреляют отлично.

Кстати, во флоте говорят: "на хорошо" и "на отлично". Там вообще говорят по-своему.

На боевом учении, после трудной ночной стрельбы, командующий приказал выстроить краснофлотцев и сказал им:

– Я должен вас огорчить, товарищи. Вы стреляли "на хорошо".

Стрелять, стрелять! Стрелять как только на свете возможно точно и быстро это так проникло в сознание краснофлотцев, что, когда одного корабельного кока спросили, какая задача является для него главнейшей, он, не задумываясь, ответил:

– Огонь!

Удачный ответ. В одном слове кок сумел объединить и общую боевую задачу всего флота, и свою узкую специальность - поддерживать огонь в камбузе.

Отряд давно уже шел в открытом море.

Свободные от работы краснофлотцы затверживали турецкие, греческие и итальянские слова из специально выпущенного к походу "Словарика наиболее употребляемых слов". Зубрили на все Черное море:

– Дайте мне стакан воды. Сколько жителей в этом городе? Хорошо ли вам живется? Нам живется хорошо.

– Здравствуйте - мерхаба. Прощайте - смарладык.

– Синдрофос- товарищ, аркадаш- товарищ, кампаньо - тоже товарищ. По-гречески, по-турецки, по-итальянски.

У нас была своя книга - "Русско-французские разговоры для употребления в школе и в путешествии".

Не знаем, как в школе, но в путешествии она могла поставить путника только в дурацкое, двусмысленное положение.

Вот глава под названием "Встреча друга".

А.
– Как, это вы? Вы взаправду?

Б.
– Это я сам.

А.
– Вы меня поразили. Я ожидал вас здесь встретить. Я ожидал вас утром, в два часа пополудни, поздно вечером, вечерком. Когда вы возвратились?

Б.
– Я прибыл вчера вечером.

А.
– Как вы прибыли?

Б.
– Я прибыл на трамвае, по железной дороге, в телеге, пароходом, омнибусом, в лодке, в кабриолете, на велосипеде.

А.
– Я забыл осведомиться о вашем дядюшке.

Б. (как видно, замогильным голосом).
– Он очень, очень несчастлив, он потерял все свое состояние.

А.
– Как! Неужели? Возможно ли это? Может ли это статься? Может ли это быть? Кто бы это поду-мал? Этого я никогда бы не подумал. Как это могло статься? Это невозможно. Это не может быть. Это меня очень удивляет. Это непонятно. Это невероятно. Это даже нечто совсем неслыханное.