«Один меткий выстрел сделает больше, чем бестолковая пальба, — предупредил тот, кто снабдил боевиков оружием. — Если хоть десять пуль на двоих всадите в машину, то по крайней мере одного из этих ублюдков подстрелите. А остальным хватит и того, что произойдет потом».

Стрелки еще поворчали тогда насчет незнакомого оружия, с подозрением глядя на тяжелые деревянные приклады. «Швейцарское производство! — возразил их собеседник. — Надежная вещь, не подведет. А русские автоматы — дерьмо, бьют в белый свет как в копеечку».

Оружие было доставлено в Париж из Ливана дипломатической почтой за две недели до описываемых событий.

…Лейтенанту, сидевшему рядом с шофером, не суждено было услышать ответ на свое любезное предложение: как раз в тот момент, когда он закончил фразу, шесть пуль попали в лимузин. На заднем сиденье молодой атташе Харел был убит наповал: пуля попала в висок и застряла в черепе. Сидевшего рядом профессора Авигада ранило в грудь, у него оказалась пробитой подключичная артерия, час спустя он умер в реанимационном отделении больницы Святого Бернара. Остальных пули миновали, но одна угодила в лобовое стекло, и оно мгновенно пошло трещинами. Водитель, потеряв ориентацию, резко затормозил. Лимузин крутануло вправо и занесло на встречную — прямо под «мерседес», летевший со скоростью сто тридцать. Вслед за ними столкнулись еще несколько машин. Водителя лимузина и сидевшего рядом лейтенанта бросило вперед, на ветровое стекло — оба поплатились тяжелыми травмами за то, что пренебрегли ремнями безопасности. Министр же сломал себе шею, тяжело ударившись о стальную раму двери… Коммандос могли гордиться — операция удалась блестяще…

Двое на мосту закинули автоматы в фургон и впрыгнули вслед за ними. Сидевший за рулем тронул машину с места и, как требовала инструкция, направился, не превышая обычной скорости, по улице Ланди к реке. Метров через триста фургон свернул на боковую улицу, все трое вышли. Один нес подмышкой оба автомата. Они пересели в серый «рено» и преспокойно двинулись дальше, к оживленной площади Клиши. А оттуда всего за десять минут добрались до безопасного дома, который был в сущности не домом, а всего-навсего унылой квартирой над мясной лавкой, которую содержал Халал, — добропорядочный гражданин, отродясь не бравший в руки оружия. Теперь они настоящие герои! Они глупо посмеивались, будто школьники-прогульщики. Один с проклятьями признался, что обделался. Каждый раз после акции — нервы, что ли, сдают. Потом они напьются — это будет их главным занятием в последующие двое суток. Если повезет, они и женщин себе найдут.

В десять вечера сотрудники агентства «Франс Пресс» на площади Биржи получили письмо. Оно было адресовано редактору отдела новостей:

Текст послания был передан по телеграфу в десять пятнадцать, его сопровождал комментарий международного отдела агентства, в котором рассматривались угрозы террористов. Внимание редакторов привлекалось к тому, что группой, называющей себя «Шатила», в конце апреля был убит израильский посол в Бонне. Больше об этой группе никто ничего не знал.

Встреча явно не удалась. Отчасти предмет разговора очень уж был неподатлив, а отчасти и потому, что плохо сочетались характеры собеседников, — они расположились втроем вокруг низенького столика, на котором стояли бутылки с минеральной водой, тонкие хрустальные бокалы и полные окурков пепельницы. Тот, кому поручили организовать эту встречу, некий Вэллат — помощник президента республики — восседал в старинном, в стиле Людовика Пятнадцатого, кресле с видом сугубо официальным и не проявлял абсолютно никаких эмоций. В Елисейском дворце говорили, будто никто и никогда не видел на его лице улыбки. Только однажды, когда президента очень уж допекли бесконечные сетования британского премьер-министра и он заметил вслух, что в былые времена красный цвет на карте мира означал британские территории, а ныне знаменует нечто совсем иное и не мешало бы премьер-министру принять этот факт во внимание, Вэллат слегка улыбнулся. Однако с тех пор это не повторялось.

Преданность Вэллата интересам непосредственного начальника — президента — можно было сравнить разве что с его верностью самой могущественной и прекрасной любовнице — Франции. Всем остальным иметь дело с этим человеком удовольствия не доставляло.

Слева от Вэллата сидел руководитель антитеррористской группы при президенте полковник Дюпарк, человек на редкость суетный и в той же степени некомпетентный — в данную минуту он выдавал чистую дезинформацию.

Справа, с трудом уместив обстоятельный зад на стуле и уперев в воротник рубашки многочисленные подбородки, утирал пот с лица Жорж Вавр — начальник ДСТ. Вавр терпеть не мог подобных совещаний, они его раздражали и по сути своей, и по антуражу. Все тут не по нем: стулья какие-то субтильные, до пепельницы не дотянешься. Он загасил окурок, предварительно прикурив от него новую сигарету.

Обсуждалось происшествие на Северном шоссе — с тех пор прошло уже три дня, было произведено лишь первоначальное, сугубо формальное расследование, дальше дело явно зашло в тупик.

— Президент рассматривает данный случай как угрозу безопасности Франции, — заявил Вэллат. — И требует скорейшего принятия мер.

— Сколько себя помню, президенты всегда требуют именно этого, — проворчал Вавр сквозь сигаретный дым.

— Повторяю, господин Вавр, — скорейших мер.

— Тогда почему сюда не пригласили префекта полиции? Ему-то положено побольше нас знать обо всем.

— Мои люди, — сказал полковник Дюпарк, — уже приступили к расследованию вплотную.

— Президент сам распорядился относительно состава участников сегодняшнего совещания. Ваши люди, может, и заняты всецело расследованием, однако отчет о результатах президенту не представлен.

— Вы можете рассказать, что удалось выяснить? — спросил Вавр.

— Обнаружена явочная квартира на улице Муан. Полиция опросила соседей и составила перечень посетителей. Мы получили копию — вот, пожалуйста. — Дюпарк протянул Вавру два листа бумаги. Вавр пробежал глазами машинописный текст.