Шум ливня наконец смолк. На центральную площадку заглянуло солнце. Но не раздавалось никаких звуков, свидетельствующих о жизни в пирамиде, как будто наша пятерка была прикована к пустому зданию посреди незаселенной земли.

Необычность их положения, сопровождаемая воспоминаниями о собственной глупости, повергла всех в уныние. К тому же в камерах, несмотря на палящее снаружи солнце, царил холод. Из открытых шахт сзади тянуло промозглой сыростью. Под двери успело проникнуть приличное количество дождевой воды.

Шкуры хранили тепло, но, с точки зрения привыкших к комфорту цивилизации узников, его было недостаточно. Босые ноги ерзали по ледяному полу. То и дело кто-нибудь чихал. В последний раз компания перекусывала фруктами вчера в середине дня. Сдобренное наркотиками спиртное напоминало о себе мучительной жаждой. Узникам не принесли ни еды, ни воды.

Миновал полдень, о чем говорили короткие тени и ослепляющее сияние солнца. Но к ним так никто и не пришел.

Лучше всего площадка просматривалась из камеры Теллифера. Солнце достигло зенита, и поугасший было задор эстета явил себя вновь. Сверкающая глыба Тата Кварахи — «Солнечного огня» — завораживала и в ночное время, но в лучах дневного светила название, данное кристаллу индейцем Петро, обрело новый смысл. Теллифер исчерпал свой лексикон, пытаясь воздать должное его радужному великолепию. В конце концов эстет впал в состояние немого восторга, а товарищи предпочли не приводить его в чувство. Их более практичные умы потеряли интерес к камню. Не важно, бриллиант ли это, черная от сажи яма виделась более насущной проблемой.

Теперь солнечные лучи падали почти вертикально. Центральная площадка превратилась в ошеломляющую круговерть разноцветных отражений. В окошки в дверях камер, будто из раскаленного горнила, волнами врывалась жара вперемешку со струйками белого пара. Вдруг что-то тихо засвистело.

Затем звук сделался громче. Огромные клубы испарений от мокрой площадки поднимались вверх, приглушая яркое сияние «Солнечного огня». В яме под ним, пузырясь, кипела вода, как в чудовищном котле.

При всей своей кажущейся непрактичности, Теллифер первым раскусил простую динамику происходящего.

— Это меня пугает, — сказал он. — Я и вчера ночью испугался, когда впервые осознал, как по-варварски искалечена сия дивная красота. Камень чуть ли не пополам распилили, ведь его восьмигранная сторона изначально была, вероятно, вдвое больше. Но нижнюю часть обрубили без жалости, а поверхность отшлифовали и отполировали. Огранка едва-едва поднимается выше боков. Верх — простой кабошон, отполированный, но не ограненный. Негодяи! — Голос Теллифера задрожал от сдерживаемых чувств. — Бездушные вандалы! Кем бы ни были эти изверги, они отпилили часть самого чудесного алмаза на земле, лишь бы приспособить его для утилитарных целей! «Солнечный огонь» — это огромная линза, зажигательное стекло. Сейчас в яме выкипит собравшаяся после дождя вода. Все просохнет, чаша раскалится докрасна… добела… кто знает, как сильно палит это проклятое солнце? Все это означает… означает…

— Смерть тем, кто угодил в яму, — спокойно объявил Отуэй. — Если там оказался несчастный, то в разгар любого дня можно совершать жертвоприношение, лишь бы небо было безоблачным. Эй, парень, — голос ученого вдруг утерял всю бодрость духа, — ты меня неправильно понял! Пока человек дышит, шанс на спасение есть. Соберись!

— Ты просто ничего не понимаешь! Отстань! — В камере Теллифера тяжело зазвенели цепи, будто кто-то в отчаянии опустился на пол. — Не понимаешь! — Послышались всхлипывания. — Шансов нет! Или один на миллион, а то и меньше. И тревожит меня вовсе не перспектива умереть в яме, а… Впрочем, говорю тебе, забудь! Не хочу об этом. Это слишком постыдно… слишком ужасно! Отстань!

Все дальнейшие расспросы были встречены ледяным молчанием из центральной камеры, и наконец от Теллифера «отстали». Истерический припадок одного из путешественников ничуть не улучшил настроения остальных. Однако всем начало внезапно казаться, что если бы Теллифер действительно предвидел еще более позорную и жуткую участь, чем свариться заживо под огромной линзой, он бы рассказал об этом, хотя бы подготовив товарищей к предстоящему.

Медленно тянулось время, напоминая о себе лишь удлиняющимися тенями и уже не столь ослепительным сиянием. Неожиданно сгустились сумерки. Недалеко, на восьми розовых колоннах, радужное великолепие «Солнечного огня» неспешно сменилось призрачным ночным свечением.

В камерах четверо из пленников достигли той степени физического и эмоционального страдания, когда, будучи человеком подобного им склада, начинаешь безудержно болтать и шутить. Шутки были не особенно веселы, что уж тут поделать, да и голоса шутников отличались болезненной надрывностью и хрипотцой. Правда, любая из попыток посмеяться вызывала искренний и благодарный отклик. Лишь Теллифер продолжал молчать.

Прошел час после заката. В пирамиде по-прежнему, как и с самого их пробуждения, царила тишина. Спутникам уже начала мерещиться смерть от холода и одиночества, способная потягаться с весьма вероятной участью сгореть в жертвенном огне, когда наконец долгое ожидание завершилось и к ним пришли.

Глава 9

НЕЖЕЛАННОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ

В тесных застенках на холодных и мокрых камнях было одинаково неудобно сидеть, лежать или стоять.

Тяжелые бронзовые кандалы сдирали кожу с лодыжек в любом положении, а ноющие кости то и дело заставляли ерзать. Так вышло, что в момент появления их тюремщика стоял в полный рост один только Сигзби.

Никто не слышал, как к камерам подошли. Четверо товарищей, бряцая цепями, вскочили и бросились к оконцам лишь тогда, когда юноша хрипло вскрикнул.