— Отбыл из Парижа 11 сентября в 11 часов утра и должен был прибыть в Бостон 12 сентября в 6:35 утра по точному Парижскому времени. Но этого не произошло. Я не исключаю, что Вилар из-за очередного циклона мог отклониться от первоначального курса и совершить аварийную посадку где-нибудь вдали от места назначения, но все же, скорее всего...

Тут он снова сбился, не желая произносить роковые слова.

— Прежде, чем выносить такой вердикт, не лучше бы рассмотреть все предложенные теории?!

Глухо прохрипел сэр Генри Нельсон — заместитель президента авиаклуба и почетный член оного уже более 40 лет, к тому же единственный чистокровный англичанин, собравший в себе полный набор стереотипов об англичанах высшего света. В иной день Жерар осадил бы любого, посмевшего перебить выступающего перед собранием главных лиц всего клуба, но сейчас он промолчал, проникшись всеобщим духом старательного замалчивания темы возможной гибели их коллеги и товарища. Уступчиво кивнув, Блекхард продолжал:

— Кроме того, мы знаем, что вместе с пилотом в этот перелет отправились двое пассажиров. Один - давний друг Вилара и очень хороший человек. Я, естественно, говорю о Бернаре Шатильоне, а второй — некий член парижской академии наук, физик Сальвадор Монтеро, на надежность которого лично я не могу положиться, ведь совершенно не знаю его как человека. Еще мы обладаем информацией, что он, я имею в виду Монтеро, отказался от всех выступлений в своем клубе и за считанные часы до отбытия снял все свои накопления с банковских счетов, что вызвало немалый переполох, неугасающий до сих пор. Мы не имеем данных о причине столь скорого ретирования физика из Парижа, что в нашем положении и дает мне полное право высказывать одно из самых нерадужных предположений.

— Господа, я уверяю вас, этот Монтеро преступник! Он долгое время скрывался под личиной ученого и после совершения какого-нибудь крупного преступления решил исчезнуть из Парижа как можно быстрее, угнав самолет нашего клуба!

Прогрохотал Генри Нельсон, ударяя кулаком по столу.

— Уважаемый Генри...

Произнес Жирар таким голосом, что негодующий Нельсон сразу притих, осознавая свою излишнюю горячность. Нет, этот тон не был жестким или приказывающим, он был полон какой-то тоски и тяжелых раздумий, что подействовало на заместителя президента авиаклуба более чем убедительно. Подняв руку вверх, Блекхард дождался, пока в зале наступит тишина, и продолжал:

—Только что дорогой Генри высказал всем нам весьма недурную теорию о том, что на самом деле наш самолет уже не летел в Бостон, а, захваченный возможным преступником, сменил курс и умчался в неизвестном направлении. В пользу этой теории говорит уверенность каждого собравшегося здесь человека в том, что Клод Вилар - настоящий мастер своего дела, и он бы обязательно довёл свою машину до пункта назначения.

Прозвучавший одобрительный шум поддержал слова выступающего, который перешел к выводам.

— Господа, мы обладаем малой толикой информации, но можем узнать намного больше, если более точно подберемся к разгадке личности Сальвадора Монтеро и мотивов его столь быстрого исчезновения. Кроме того, хотелось бы выяснить, зачем Бернар собрался в такое путешествие, прихватив с собой и этого физика. Я не ставлю под сомнение честность Шатильона, но эта информация нам очень пригодится.

Аплодисменты перебили оратора и продолжались бы достаточно долго, если бы не Шаванель, призвавший всех к тишине. Не аплодировал только Нельсон, зло смотря перед собой невидящим взглядом. Вставший Жерар провозгласил:

— Уважаемые члены авиаклуба, я услышал ваши предложения и готов принять меры. Я отправлю еще одну телеграмму в Бостон с просьбой рассказать о возможных замеченных в тех краях летательных аппаратах и распоряжусь разузнать все возможное о пассажирах пропавшего рейса. Прошу не паниковать, я постараюсь сделать все, что в моих силах.

Так и окончилось то знаменательное собрание почетных членов авиационного клуба, давшее толчок к новым подробностям этой истории. Уже через пару дней, благодаря все тем же газетам, радостно трубившим шокирующими заголовками, по столице разлетелись следующие вести. Оказалось, что Бернар и Сальвадор - лучшие друзья чуть ли не с самого малого детства. Но эта новость не потрясла бы ни одного человека, не считая лишь авиаклуб, которому такая информация была очень полезна, если бы не обнаружился тот факт, который наши друзья старались сохранить в тайне. Благодаря стараниям доверенных людей, авиаклубу, а потом и всему Парижу стало известно, что Бернар получил громаднейшее наследство от его дальнего канадского родственника, находящееся в северной части Гудзонова залива, в канадской тайге. Эта новость вызвала огромный шквал обсуждений и теорий. Все вдруг начали вспоминать, кто это такой, мисье Шатильон, и не являются ли они ему случайно родственниками. Да, находились и такие, кто всерьез утверждал, что он или она - родные или очень близкие родичи Бернара и тоже должны претендовать на наследство. Вокруг наследия старого канадского лорда начали крутиться разнообразные домыслы. Кто-то, наверняка из осведомленных, припомнил, что за покойным Вильямом Симардом стоит нехорошая история, что только подбавило масло в огонь подобных слухов. Но замыкающим фактором в аномальном буме теорий и обсуждений стала телеграмма, непонятно каким образом подверженная огласке, которая являлась ответом Бостона на запрос авиаклуба. Оказалось, что в окрестностях Гудзонова залива с недавнего времени начали производить неподдающиеся объяснению явления, сопровождающиеся слухами местных народов о пробудившемся духе холода. После смерти Вильяма Симарда в канадских краях начали происходить странности, коррелирующие, по мнению местных, с нехорошей деятельностью ныне покойного миллионера. Ледяные дожди и холодные ветры обрушивались на побережье, а главное - вблизи малых фьорд, на вершине которых находился особняк, ныне принадлежащий Шатильону, несколько раз был замечен странный летательный аппарат, напоминающий современные самолеты. Он появлялся из тумана, разбегающегося дымкой по поверхности залива, и мигом исчезал в ней, не давая себя разглядеть. Что тут началось... Все совмещали эти три фактора в одну цепочку, из-за чего рождались невероятные теории и предположения, часто противоречащие объективной истине. Далекие от светского общения люди, больше и больше погружаясь в конспирологию, все больше и больше начинали верить в то, что он призвал какого-то древнего духа. Другие же, более прагматичные реалисты, уверяли, что с этим наследством связана какая-то загадка, которую обосновал в завещании Вильяма Симард. Появление же летательного аппарата над фьордами некоторые считали ничем иным, как научными исследованиями атмосферы и изменения температурного порога тех мест. Другие же считали, что это Клод рассекал те морские мили, перевозя какой-то важный груз. В общем, множественные теории и догадки захватили умы французов, еще долго не могущих прийти к общему мнению по сложившейся ситуации. Для объективного ответа был снаряжен отдельный пароход, отправившийся к берегам Гудзонова залива с целью разгадать эту тайну. Кроме того, в близлежащие рыбацкие города были отправлены телеграммы, призывающие наследника к ответу, если тот все же объявится в тех местах. Но лишь один человек был холоден и расчетлив, не поддаваясь всеобщему безумству… Но мы немного забежали вперед, ведь в момент, когда Бернар и Сальвадор выходили из поезда в одном из канадских городов с целью добраться до имения Шатильона, еще проходило заседание авиаклуба, с которого и начался мой рассказ о новой волне переполоха в Париже.

Часть вторая «Загадка Гудзонова залива»

Глава 1 «Встреча наследника»

(Каменный корабль, в гостях у капитана Немо, шокирующее известие)

Все то время, пока Бернар и Сальвадор провели в поезде, нашего французского миллионера не покидали раздумья о лежащей в его рюкзаке тетради. Вернее, не о самой тетради, а об ее странной тайне. Почему она оказалась в непролазной тайге? Логично, что попала она туда не одна — ее принес с собой тот несчастный, тело которого друзья нашли в снежном провале. Но зачем этот странный человек решил взять с собой в лес лишь этот предмет? Почему у него не было рюкзака, ружья или, что страннее всего, теплой одежды и обуви? Бернар хмуро глядел в окно на мелькающие там пейзажи. Почему в этой тетради было записано стихотворение русского поэта? Почему записано стихотворение, посвященное именно Наполеону? И, главное, что значили непонятные иероглифы на второй исписанной странице? Ответы на эти вопросы Шатильон дать решительно не мог, несмотря на все свои старания. Испанский физик, также погруженный в раздумья, совершенно не замечал странного поведения Бернара. (Ведь, как уже знает мой читатель, характеру новоиспечённого миллионера были вовсе не свойственны долгие раздумья и, тем более, затяжное молчание. Наш озорник предпочитал мозговой штурм ну или на крайний случай, рассуждения вслух. Но в этот раз он молчал, неопределённо покусывая нижнюю губу, что выражало совершенную экстраординарность его размышлений.)