— А если и люблю? — отрезал он, в глазах блеснуло раздражение.

Цзи Боцзай кивнул. В следующий миг вся миньюй, разлитая вокруг него, изменила цвет — стала насыщенно-фиолетовой, чистой, глубокой, без малейших примесей.

Цзо Пин наконец понял, что что-то не так.

Цвет юань — это не прихоть. Он зависит от жилистости и чистоты меридианов. Чем совершеннее внутренние каналы, тем насыщеннее цвет. Его фиолетовый, хоть и относился к числу высших, всё же был не настолько плотным.

А тут — человек, который только что использовал чёрную юань, внезапно с лёгкостью выдает фиолетовую — да ещё такую концентрированную, что она затопляет всё вокруг, как туман над ущельем.

Так не бывает.

Порыв ветра налетел на Тагэтай, разметал пыль, зашуршал в листве, и всё вокруг словно затихло. Цзи Боцзай слегка притопнул ногой, покачивая сцену, и предельно вежливо обратился к Цзо Пину:

— Посол может не волноваться. В Му Сине сорной травы немного, а павильоны и башни стоят крепко. Не рухнут. Прошу.

В Синьцао деревья растут прямо рядом с домами. Корни поднимают фундаменты, стены трескаются, а стоит пойти дождю — и дома оседают, будто песочные. Эта слабость давно стала поводом для насмешек даже среди Цинъюня, и Цзо Пин терпеть не мог, когда её упоминали.

И вот теперь — даже в «нижнем» городе над ним издеваются… причём так изящно, что не за что придраться.

Цзо Пин взбеленился. Взмахом руки он мгновенно вызвал свою юань — плотный фиолетовый поток заструился вокруг него, словно собираясь обрушиться всей мощью.

Со всех сторон поднялся ропот — люди один за другим вставали с мест. Му Син слишком долго терпел унижение, слишком долго молчал. И вот теперь, наконец, появился Цзи Боцзай, и с ним — долгожданное чувство достоинства. Хотелось самому спрыгнуть вниз и пнуть Цзо Пина, хоть для вида.

Даже Синь Юнь с горящими глазами наблюдала за ареной. Но тут обернулась — чтобы разделить волнение с Мин И, — и с изумлением обнаружила, что та по-прежнему сидит у воды и… дремлет!

— Ты что творишь? — она подбежала и встряхнула её за плечо. — Они уже дерутся! Разве можно такое пропустить?

Мин И приоткрыла один глаз, в голосе звучала сонная леность:

— Я в дровяном сарае вчера не выспалась… а что тут смотреть? Цзи Боцзай — с чистой чёрной юань. Для него одолеть Цзо Пина — дело нехитрое. Не пройдёт и двадцати ударов, как он поймает его в сети юань.

Синь Юнь закатила глаза так, что стало видно только белки. Ну и деревенщина!

Ни в культивировании, ни в юань — ровным счётом ничего не понимает, а рассуждает, как старший наставник!

Цзо Пин — не кто-нибудь. Даже когда в городе ещё был наследник, и тот проигрывал ему. А она заявляет — «двадцать ударов»… Это просто унизительно.

Глава 65. Гений и бездарность

Все жители Му Сина затаили дыхание, не отрывая глаз от сцены.

Область мира тьмы Миньюй изолировала всплески мощной юань, но даже за пределами купола ощущалось, как внутри бушует вихрь сил.

Цзо Пин славился молниеносными атаками — стремительный, агрессивный стиль, с юань столь гибкой, что порой глаз не успевал уловить, под каким углом он наносит удар.Но напротив — Цзи Боцзай, и он… даже не шелохнулся.Все вихревые клинки, наполненные враждебной силой, которые летели к нему, рассыпались в дым прежде, чем приблизиться.

Он лениво поднял руку, будто отмахивался от пылинки, собрал щепоть юань — и с лёгким движением кисти бросил её вперёд.

Цзо Пин, по привычке, тут же выставил воздушный клинок, чтобы перехватить атаку. Но сила Цзи Боцзая вовсе не двигалась по прямой — она обошла защиту и мгновенно стиснула его по поясу, будто стальной плетью.

Удар был страшной силы — не хуже удара хлыстом, только ещё глубже и резче. Кости Цзо Пина едва не треснули. Его лицо побледнело, и, не раздумывая, он преобразовал юань из клинка в кинжал, чтобы перерезать опутавшую его энергию.

В обычных условиях его лезвие юань могло прорезать всё — даже чужую юань. Ведь Цзо Пин был не кем-то, а боевым мастером высшего уровня.Но в этот раз, когда его клинок рассёк пространство, тонкая, на вид почти воздушная, струйка юань Цзи Боцзая даже не дрогнула.

Более того — Цзо Пин отчётливо услышал, как край его собственного кинжала загнулся.

В теле всё похолодело. Зубы сжались до хруста. Он в неверии поднял глаза и уставился на стоящего, напротив.

Этот человек… ему не больше двадцати. Как такое возможно?