Он посмотрел на треснувшее зеркало. Если бы он захотел, оно могло бы стать дверным проемом.

Один из осколков был достаточно большим, чтобы он мог пролезть в него, если понадобится. Но даже при этом он почувствовал, как у него внутри все сжалось от этой мысли. Другое место могло оказаться для него более опасным, чем то, где он находился. И если бы он попытался сбежать через него, департамент наверняка последовал бы за ним.

Он покачал головой. Это было слишком рискованно.

Но что еще он мог сделать?

Драться он, конечно, не умел. У него были кое-какие знания о поединках ведьм друг с другом, но это было очень давно. Несмотря на то, что он провел несколько спаррингов с Хейвзом, Рейн и парой других бывших одноклассников, он ни разу не победил. Кроме того, эти люди были либо Агентами, либо обычными людьми, прошедшими специальную подготовку по уничтожению ведьм, либо Аудиторами, которые действительно преуспели в своих испытаниях. У него был бы ничтожный шанс даже против одного Аудитора, не говоря уже о полудюжине из них.

Так что драка была невозможна.

Но и бегством это тоже не было.

Гримсби почувствовал, что выбор у него быстро сужается. Затем он остановился на третьем варианте, которым пользовался каждый день. Ему часто приходилось иметь дело с агрессивными родителями, но он никогда не дрался с ними и не убегал от них. Он приводил их в замешательство. Если бы он мог сделать то же самое с Аудиторами, отвлечь их и сбить с толку, это дало бы ему шанс сбежать.

Ему просто нужно было думать о них как о враждебно настроенных клиентах. Тех, кто хотел схватить его и никогда больше не выпускать на свет божий. На самом деле, это было не так уж сложно. Они, вероятно, были бы даже не такими плохими, как у мамы Монобровь. Его сердцебиение не замедлилось, но дыхание стало более человечным. Все, что ему нужно было сделать — это отвлечь зрителей наиболее убедительными ошибочными выступлениями на достаточное время, чтобы найти способ сбежать, прежде чем его арестуют и посадят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь.

Вот и все.

Он почувствовал, что его дыхание снова участилось от нарастающей паники, но закрыл глаза и заставил себя замедлить его.

Именно тогда он услышал знакомый каркающий голос прямо перед собой.

— Время пришло, полукровка. Плати.

Гримсби открыл глаза и увидел Вуджа, скорчившегося в тени между старым желтым ведром и сломанной ручкой от метлы. Его темные, похожие на козлиные, глаза вспыхивали желтым в отражении одинокой лампочки наверху, когда он двигался.

— Глаза горели! — Гримсби выругался, потрясенно выдохнув — Что ты здесь делаешь?

Многочисленные зубы Вуджа обнажились в улыбке.

— Вудж хочет, чтобы ему оказали услугу.

— Послушай, Вудж, сейчас действительно неподходящее время для меня. Ты не поверишь, какой у меня выдался денек.

Вудж нахмурился, и его ухмылка стала еще шире, чем его круглая голова.

— Почему этот полудикарь говорит так, будто Вуджу есть дело до того, что он говорит? Ты в долгу перед Вуджем, и Вудж пришел забрать одолжение.

— Что? Я сбежавший с вечеринки клоун, а не колдун. Что вам от меня нужно?

— Вудж нашел это. Ключ.

— Ключ к чему?

— Все секреты этой сучки.

— Ты имеешь в виду ту дверь в её логове?

Вудж кивнул, и его висячие уши задрожали.

— И к коробкам.

Глаза Гримсби расширились.

— Шкатулки? — В голове у него помутилось. С помощью ключа он мог открыть шкатулку, когда Мэйфлауэр найдет её, и вернуть в департамент все, что украла Мансграф. Предполагая, что они с самого начала захотят его выслушать. И это будет только после того, как он совершит свой, как мы надеемся, дерзкий побег.

— Послушай, Вудж, я бы хотел помочь, но не могу. Я даже не знаю, удастся ли мне выбраться отсюда незамеченным.

Желтые глаза Вуджа сузились, а его каркающий голос стал опасно низким.

— Ты говоришь так, как будто Вудж предоставляет тебе выбор — Он протянул руку, растопырив тонкие пальцы бледной ладонью вверх, словно перевернутую люстру с узловатыми суставами и зазубренными ногтями.

— Мне наплевать на то, что ты мне даешь, я...

Вудж сжал кулаки, и Гримсби внезапно почувствовал, как чья-то рука сжала его горло. Голос его оборвался, когда он хрипло выдохнул, но легкие отказывались дышать.

— У полукровки нет выбора — прохрипел Вудж — Полукровка подчиняется. Верни то, что причитается Вуджу, или умри.

Гримсби почувствовал, как его кожа покрывается жаром, когда он с трудом перевел дыхание. Он споткнулся и упал, опрокинув мокрый вантуз и швабру в тесном чулане. Перед глазами у него все расплывалось, а одинокая лампочка над головой, казалось, начала тускнеть. Он отчаянно потянулся, пытаясь глотнуть воздуха, но маленькое существо исчезло.

На мгновение Гримсби подумал, что именно так он и умрет: задохнувшись в кладовке для метел, одетый в костюм волшебника на Хэллоуин. Затем он услышал голос Вуджа сверху.