Джек носил длинные волосы, заплетая их в косицу, перевязанную широкой чёрной лентой. Стивен дернул за край ленты, чтобы развязать бант, и предъявил Джеку конец его косы.

– Чёрт меня побери, – пробормотал тот, глядя на неё при свете дня. – Да, чёрт меня побери, ты прав. У меня есть седые волосы… много седых волос. Я совершенно седой, как барсук. А я и не замечал.

Пробило шесть склянок.

– Хочешь, расскажу о том, что тебя порадует? – спросил Стивен.

– Да, пожалуй, – произнёс Джек, отвлёкшись от своих волос и улыбаясь той особенно милой улыбкой, которая была хорошо знакома Стивену с первых дней их знакомства.

– Двое из наших пациентов были на островах, мимо которых ты планируешь пройти, а именно: Филипс на острове Норфолк, а Оуэн на острове Пасхи. Филипс побывал на Норфолке ещё до того, как оттуда убрали каторжников, и неплохо его изучил. Он провёл там год, по словам Мартина, а именно ему Филипс рассказывал об этом месте — во всяком случае, достаточно долго – после того, как корабль, на котором он служил, разбился. Название корабля не помню, какой-то фрегат.

– Должно быть, это «Сириус» капитана Ханта. Их вынесло на коралловый риф в девяностом, как нас едва не вынесло на скалы возле острова Инаксессибл. Боже, я в жизни так не боялся, как тогда. А ты разве нет, Стивен?

– Нет. Но не думаю, что мне следует мериться с кем-то мужеством: если помнишь, я всё время провёл внизу, играя в шахматы с беднягой Фоксом, и ничего не знал до того момента, как мы прибыли в пункт назначения. Так вот, как я говорил, Мартин пришёл в восторг, узнав, что там сейчас есть тонкоклювые буревестники. Он любит разных буревестников даже больше, чем я. Так что тонкоклювые его весьма интересуют. Он очень надеется, что мы сможем попасть на берег.

– Конечно. Буду рад сделать ему приятное, если высадка будет возможна: говорят, там иногда очень высокие прибойные волны. Я поговорю с Филипсом. И попрошу Оуэна рассказать мне всё, что он знает об острове Пасхи. При таком ветре уже завтра утром мы сможем увидеть Маунт Питт на острове Норфолк.

– Очень надеюсь, что мы сможем выйти на берег. Помимо всего прочего, там растут знаменитые норфолкские араукарии.

– Увы, боюсь, они уже давно изучены. Огромные деревья, но рангоут из них не выдерживает даже средних нагрузок.

– Действительно, помню, как мистер Сеппингс зачитывал нам в Сомерсет-хаусе интереснейший доклад. На самом деле я имел в виду, что такие удивительные и любопытные растения как араукарии могут служить пристанищем для столь же удивительных и любопытных насекомых, которые так же мало известны, как и место их обитания.

– Кстати, о Мартине, – заметил Джек, который и гроша ломаного бы не дал за жуков, какими бы уникальными они ни были. – Я вчера дважды о нём вспоминал. Первый раз, когда разбирал с Адамсом кучу бумаг по поместью, пытаясь привести их в некое подобие порядка – их прислали семь разных юристов после того, как я заплатил по закладным отца, а дети их все перемешали, чтобы добыть марки – и он обратил моё внимание, что я могу предлагать кандидатуры священников для трёх приходов. И для ещё одного, когда настанет моя очередь. Я подумал, что это, возможно, заинтересует Мартина.

– А они приносят какой-то доход?

– Понятия не имею. Когда я был мальчишкой, пастор Рассел из Вулкомба имел свой экипаж, но у него были средства и женился он на женщине с хорошим приданым. Больше ни о ком не знаю, разве что у викария в Комптоне был маленький и убогий дом. Ты же знаешь, я ушёл в море, когда был не сильно старше Рида, и больше не возвращался. Я надеялся, что Уиверс пришлёт мне общее описание активов в Сидней; уверен, это прояснило бы все детали.

– А почему ты вспомнил о Мартине второй раз?

– Я перетягивал струны на скрипке и вдруг подумал, что любовь к музыке и умение играть никак не связаны с характером человека, никоим образом, понимаешь? Отличные примеры тому – оксфордские друзья Мартина, Стэндиш и Полтон. Стэндиш играл очень хорошо для любителя, но с ним что-то было не так, понимаешь. И я это говорю не потому, что он постоянно страдал от морской болезни, или потому что он нас бросил, и не потому, что считаю его странным, просто он какой-то не такой. А с Джоном Полтоном, который играл ещё лучше, можно было обойти вокруг света без единого резкого слова или косого взгляда. Меня больше всего удивляет в Мартине, что он играл с двумя такими виртуозами, но ни один не смог убедить его правильно настраиваться.

Джек сразу же пожалел о том, что так резко высказался о друге Стивена – это прозвучало злобно, поэтому быстро продолжил:

– А самое странное, что оба подались в паписты.

– Ты находишь странным, что они вернулись к религии предков?

– Ничуть, – воскликнул Джек, чувствуя себя неловко. – Я всего лишь подумал, нет ли какой-то связи между музыкой и католицизмом.

– Так завтра у нас смотр, – сказал Стивен.

– Да. Жаль, что пришлось пропустить его на прошлой неделе. Это помогает сплотить команду после долгой стоянки, а также буквально прочувствовать пульс корабля. Люди определённо ведут себя странно последнее время, ухмыляются, паясничают…