Азельма с восхищением слушала Эпонину. В то время как хозяйские дочки пеленали котёнка, Козетта пеленала свою сабельку. Завернув игрушку, она взяла её на руки и тихонько напевала ей песенку.

Хозяйка Тенардье подошла к незнакомцу.

«Может быть, муж прав, — думала она. — Может быть, это богач. Ведь бывают среди них такие чудаки». Она облокотилась на стол.

— Сударь… — сказала она.

При слове «сударь» незнакомец обернулся. До сих пор хозяйка называла его не иначе как «любезный».

— Видите ли, сударь, — заговорила она, придав своему лицу умильное выражение, которое было ещё отвратительнее свирепого, — я ничего не имею против того, чтобы ребёнок поиграл немного, раз вы уж так добры. — Но ей надо работать. У неё никого нет.

— Это не ваш ребёнок?

— Ах, боже мой, сударь! Это маленькая нищая, которую мы приютили так, из милости. Она совсем дурочка. У неё, должно быть, водянка — видите, какая у неё огромная голова. Мы делаем для неё всё, что можем, — ведь мы сами небогаты. Вот уже полгода, как мы пишем на её родину и не получаем ответа. Надо думать, мать её умерла.

— А! — сказал незнакомец и снова задумался.

Козетта перестала играть. Она заметила на полу, в нескольких шагах от себя, куклу, которую бросили хозяйские дочки, занявшись котёнком. Козетта оставила сабельку и медленно обвела глазами комнату. Хозяйка Тенардье разговаривала с мужем и считала деньги. Эпонина и Азельма играли с котёнком. Посетители трактира ели, пили вино, пели песни; никто не обращал на неё внимания. Нельзя было терять ни минуты. На четвереньках вылезла она из-под стола, осмотрелась, убедилась в том, что её никто не видит, быстро подползла к кукле и схватила её. Через секунду она была уже снова на своём месте. Она сидела неподвижно, но повернулась теперь так, что загородила собою куклу, которую держала на руках. Никто, кроме незнакомца, который медленно ел свой скудный ужин, не заметил этого.

Радость Козетты длилась с четверть часа.

Несмотря на все предосторожности, принятые ею, она не заметила, что одна нога куклы торчала наружу и огонь ярко освещал её. Эта розовая блестящая нога вдруг привлекла внимание Азельмы, и она сказала:

— Посмотри, сестрица!

Девочки перестали играть и застыли от изумления. Козетта осмелилась взять их куклу! Эпонина встала и, не выпуская из рук котёнка, подошла к матери и стала дёргать её за юбку.

— Не мешай! — сказала мать. — Ну, чего тебе?

— Мама, — сказала девочка, — посмотри! — И она указала на Козетту.

Козетта, поглощённая игрой, ничего не видела и не слышала.

Тенардье закричала голосом, охрипшим от возмущения:

— Козетта!

Козетта вздрогнула так, как будто земля заколебалась под нею. Она обернулась.

— Козетта! — повторила Тенардье.

Козетта тихо положила куклу на пол и разразилась рыданьями.

В это время незнакомец встал.

— Что случилось? — спросил он у Тенардье.

— Разве вы не видите? — сказала Тенардье, указывая пальцем на куклу, лежащую у ног Козетты.

— Ну да. Так что же? — переспросил незнакомец.

— Эта нищая осмелилась дотронуться до куклы моих девочек! — сказала Тенардье.

— И из-за этого столько шуму? А если б она и поиграла куклой?

— Она трогала её своими грязными руками, — продолжала Тенардье, — своими отвратительными руками!

При этих словах Козетта зарыдала ещё сильнее.

— Замолчишь ли ты! — крикнула Тенардье.

Незнакомец пошёл к выходной двери, открыл её и вышел на улицу.

Не успел он выйти, как хозяйка, пользуясь его отсутствием, так больно ударила Козетту ногой, что девочка громко закричала.

Через несколько минут дверь отворилась — незнакомец вернулся; он нёс в руках чудесную куклу, предмет зависти всех малышей деревни. Он поставил эту куклу перед Козеттой и сказал:

— Это тебе.

Козетта подняла глаза; она смотрела на приближавшегося к ней человека с куклой в руке, как смотрела бы на солнце, идущее к ней. Она слышала, как он произнёс слова: «Это тебе»; она взглянула на него, посмотрела на куклу, потом медленно отодвинулась к стене и забилась в самый дальний угол. Она не плакала больше и не кричала; казалось, она не смела даже дышать.

Хозяйка Тенардье, Эпонина и Азельма остолбенели. Даже посетители трактира перестали пить. Наступила тишина. Хозяйка Тенардье, безмолвная и окаменевшая, думала: «Что это за старик? Нищий или богач? Может быть, и то и другое — то есть вор». Хозяин Тенардье смотрел то на незнакомца, то на куклу; казалось, он обнюхивал незнакомца, как он стал бы обнюхивать мешок с деньгами. Но всё это длилось одно мгновенье.

Тенардье подошёл к жене и тихо сказал ей:

— Кукла стоит по крайней мере тридцать франков. Не делай глупостей. Ползай перед этим человеком на коленях.