Хорошо. Кто бы не закинул меня сюда, пусть посмотрит как Лин Ша по прозванию Божественный Доктор справится и на этот раз. Я всегда любил сложные вызовы. Особенно те, что заканчиваются кровью.

Первые три дня я просто пытался не умереть.

Комната оказалась частью самого дешевого общежития на окраине города. Алекс жил здесь последние две недели, после того как его выписали из больницы. Крыша протекала. Стены покрывала плесень. Из окна открывался вид на свалку и покосившуюся детскую площадку с разбитыми качелями.

Холодильник пуст. Вода из крана текла ржавая, с металлическим привкусом. Матрас на полу вонял кровью и чем-то еще, что я предпочел не идентифицировать.

Отлично. После поместья с мраморными колоннами — комната, где даже крысы сдохли бы от тоски. Какая разница. Главное — выжить.

Я лежал на этом матрасе и боролся с телом, которое отчаянно отказывалось подчиняться. Температура скакала от озноба до жара. Внутренние кровотечения то останавливались, то возобновлялись с новой силой. Дважды я терял сознание и просыпался в луже собственной рвоты. Один раз обнаружил себя на полу в ванной, не помня, как туда попал.

Это было поистине унизительно.

В прошлой жизни я мог исцелить смертельную рану прикосновением. Заставить плоть срастаться, кости крепнуть, кровь обновляться. Я был Божественным Доктором — тем, кто стоял на границе жизни и смерти и диктовал условия обеим сторонам.

А теперь я не мог даже встать, чтобы дойти до сортира.

Воспоминания о прошлом приходили урывками, смешиваясь с чужими мыслями Алекса. Я помнил храмы из белого мрамора. Поля битв, усеянные телами. Лица людей, которых я спасал. Лица тех, кого убивал.

Я помнил Лао Бая.

Белый тигр-дух, мой спутник и брат по оружию. Мы прошли вместе через сотни сражений. Он был моим якорем, моим проводником в мир духов, моим… другом, если у таких существ, как мы, вообще могли быть друзья.

Но теперь его не было.

Я чувствовал лишь пустоту там, где раньше пульсировала наша связь.

Может, он не смог последовать за мной в этот мир. Может, связь разорвалась окончательно, когда меня призвали в это жалкое тело. Может, он просто… исчез.

Эта мысль причиняла боль острее, чем разрушенное ядро.

На четвертый день я понял, что если не сделаю что-то радикальное — сдохну как бродячая собака в этой вонючей комнате.

Техника, которую я собирался использовать, была запрещена во всех школах целительства моего мира. Не потому, что она не работала. А потому, что цена была слишком высока, а результат — непредсказуем.

Пожирание смерти.

Суть проста и одновременно чудовищна: вместо того чтобы бороться с разрушением, ты принимаешь его. Превращаешь энтропию в топливо. Мертвую ткань — в основу для новой жизни. Смерть — в источник силы.

Старый монах Забытого Бога научил меня этому за день до того, как окончательно сошел с ума и попытался съесть собственное лицо. Его предупреждение я помнил отчетливо: «Эта техника не исцеляет, она дает зыбкий шанс выжить, ценой которого истинное осквернение. Живое станет мертворожденным, а мертвое неживым. Даже демонические культиваторы, те, кто пожирает души и купается в крови, избегают ее. Она не просто убивает твою человечность, демонам она не к чему. Применив ее, ты отринешь и Небо и Ад, чтобы стать выродком среди выродков». А потом раздался его истеричный смех.

Тогда я счел это безумным бредом и снес ему голову одним ударом.

Теперь у меня не было выбора.

Я сел в позу медитации — насколько это вообще было возможно с разваливающимся телом — и погрузился внутрь себя, туда, где плавали обломки ядра.

И начал собирать их в нечто новое.

Не сопротивляясь некротической энергии. Принимая ее. Направляя. Сплетая осколки воедино, используя саму смерть как клей.

Боль была… Правильного эпитета без ругательств на всех известных мне языках подобрать было невозможно. Но тело это всего лишь инструмент, который должен подчиняться воли и духу.

Представь, что ты берешь гниющие останки и голыми руками лепишь из них скульптуру. Мерзкую, липкую и отвратительную фигуру. Каждое прикосновение обжигает. Каждый осколок режет. Мертвая ткань сопротивляется, пытается утянуть тебя в небытие, превратить в часть себя.

Я работал методично, не обращая внимания на боль. Осколок за осколком. Нить за нитью. Создавая не живое ядро, которое каждый практик пробуждает внутри себя, а его темное подобие. Конструкцию, которая работает на грани между жизнью и смертью.