Подробности своего появления в этом мире я узнал, когда мне было уже восемь лет. Парой фраз будто бы невзначай натолкнул Николая Алексеевича на воспоминания о том дне, а сам скромно отошел в сторонку, сконцентрировался и создал направленное внимание. Штука сильная, навроде воровской фомки для запертой двери, и для прокачанного мага любой стихии с долей паранойи в анамнезе не составило бы труда определить наличие постороннего воздействия на себя. Вот только фокус был в том, что заподозрить в подобных вещах меня, слабое и недалекое, по его мнению, существо отец не мог, чем я и воспользовался.

Ну и убедился заодно, что с князем Изюмовым мне на одном поле делать нечего. Это же надо было такое придумать! Уморить на глазах ребенка дворового щенка, а затем заставлять сына принести в жертву курицу, чтобы поднять из замученного песика зомби. Немудрено, что мальчишка такого не выдержал. Валерьян и так был чувствительным донельзя, а тут жестокие эксперименты с домашними животными.

В отличие от меня старшая сестрица Ираида с огромным желанием посещала отцовскую лабораторию и жадно впитывала в себя знания, которыми одаривал ее князь. Я же правдами и неправдами старался избежать очередного приглашения туда, но в двенадцать лет Николай Алексеевич поставил вопрос ребром, желая наконец-то полноценно приобщить сына к семейной магии. Что же, сам напросился.

Я как по нотам разыграл заранее подготовленную пьесу, закончившуюся приступом мозговой горячки — потенциально опасного для жизни заболевания, вызванного серьезным эмоциональным расстройством, и диагноз этот подтвердили аж два независимых лекаря. Еще бы они его не подтвердили, когда я аккуратно их к этому подталкивал, используя технику «дай желаемое». По степени воздействия на личность это было сопоставимо не с фомкой, а, скорее, с отмычкой, поэтому никто ничего не заподозрил. Им обоим вдруг показалось, что князь ждет от них именно такого вердикта, они его радостно и предоставили.

После этого отец раз и навсегда отказался от мысли посвящать меня в таинства некромантии, чему я был крайне рад, тем более что и так уже знал об этой сфере практически всё. Да-да, противно и мерзко, но я не мог позволить себе роскошь оставаться в неведении относительно того, какими возможностями владеет мой потенциальный враг.

Откуда дровишки? Всё до предела просто. Отец предпочитал работать в лаборатории либо после обеда, либо после ужина — но тогда уже на протяжении всей ночи. Мне оставалось лишь во время совместной трапезы сидеть рядом и аккуратно снимать слои его свежих воспоминаний, которые еще не успели улечься глубоко. После этого я отправлялся к себе в комнату, записывал ключевые моменты на крохотный бумажный листок. Еще раз просматривал его, после чего аккуратно сжигал или рвал на части и спускал в унитаз. Двойное запоминание гарантировало, что я не забуду ни единой подробности деятельности Николая Алексеевича. Не знаю, когда мне это пригодится, но в том, что такой момент непременно наступит, я ни секунды не сомневался.

Я бросил взгляд на часы. Без пяти восемь. Вещи мои давно собраны по сумкам, даже есть, на что жить первое время. И да, к моему основному капиталу родственники скоро доступ потеряют, о чем они пока даже не догадываются. Так что к новой жизни я, безусловно, готов. Поскорей бы мне дали пинка, чтоб я пошёл отсюда. К чему все эти лишние церемонии?

— Валерьян, следуйте за мной, ваш отец готов огласить вердикт, — сообщил мажордом, вырвав меня из потока воспоминаний.

— Отлично! — я широко улыбнулся слуге, с мрачным удовлетворением отметив, как дернулась его бровь; миг моего триумфа близок, а до той поры пусть этот недалекий гвоздь, мнящий себя шурупом, наслаждается ощущением превосходства над княжеским сыном.

Шабаш решили устроить в отцовском кабинете. Там уже находился сам князь, Ираида, а также мачеха Глафира. По понятным причинам не хватало только ее сына, малыша Емельяна. Меня на сборище ожидаемо позвали последним.

Места в семейной структуре мне давно не осталось; с тех самых пор, как у младшего брата был подтвержден высокий уровень магической одаренности. Что Ираида, что Глафира посредством сына пытались сразиться за звание самого достойного преемника, который подхватит знамя и в будущем прославит восемнадцатое поколение потомственных некромантов князей Изюмовых. А я по понятным причинам не горел желанием превращаться в послушное орудие в руках амбициозного отца, который как атомоход во льдах рвался к власти не номинальной, но фактической. Увольте: гробить свое драгоценное время на подобные мелочи я не собирался, мои собственные интересы простирались гораздо шире. Ведь и в этом мире я смог обнаружить Иных — людей, чье мышление строилось совершенно невероятным образом, а сила духа проявлялась совсем не так, как у прочих, и это открывало передо мной необозримые горизонты и возможности…

Задумавшись о своей любимой теме, я едва не пропустил начало представления.

— Ввиду того, что наш дар в Валерьяне не проявился, я принял трудное решение. Мой старший сын не сможет претендовать на место главного наследника рода, — голос отца звучал устало.

Ираида и мачеха расплылись в довольных улыбках. Я едва не последовал их примеру и с огромным трудом удержался от кривой усмешки. Давай же, князюшка, не тяни резину. Устроил тут театр одного актера, а я бы хотел поскорее покинуть твое негостеприимное поместье.

— В честь совершеннолетия я дарую ему почетное право зваться княжичем Изюмовым-Лихославльским.

Осчастливил-то как! За фамилией обычно следует упоминание земельного надела, которым волен распоряжаться носитель фамилии. Вот только все в семье знают, что под Лихославлем у нас земли осталось ровно чтоб голубятню воткнуть. Или деревенский сортир. Все остальное распродано в пользу более прибыльных участков. Но звучит красиво, не спорю.

— Я пока не определился, кто из прочих детей станет моим преемником, посему сообщу свое решение в день совершеннолетия Емельяна.