— Ну, считай, ты расплатилась со мной этим божественным ужином и твой долг на этом закрыт, — пошутил я.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — не повелась на мою шутку мачеха. — Если бы у меня был брат, который действовал бы как ты, всё было бы понятно и объяснимо. Но ты мне никто по большому счету. От наследства Изюмова отказался, равно как и от его титула. Но при этом ты рядом. Знаешь, чего я больше всего боюсь сейчас?

— Асатиани?

— Его тоже, но это уже вторично, — нервно повела плечами Глафира. — Больше всего я опасаюсь, что ты в какой-то момент скажешь: ну, я сделал для вас с братом всё, что смог, а дальше выплывай сама. И я не смогу найти слов, чтобы попросить тебя остаться. Потому что… нас и вправду ничего не связывает, кроме общих воспоминаний. И то довольно куцых, ведь я вошла в семью Изюмовых всего лишь пять лет назад.

— Тогда угомонись, — улыбнулся я мачехе. — Не скажу, не дождешься. Пока не выясню, что у вас с Емельяном всё в порядке, буду маячить на горизонте. Ну как, теперь успокоилась?

— Ты ведь знаешь, что нас с тобой уже сватают? — внезапно ошарашила меня Глафира.

— Это как? — едва не поперхнулся я.

— Известно как. Вот только сегодня утром читала, что ты стал графом ровно потому, чтобы не соперничать с отцом, а отдельно заслужить мое внимание.

— Бред какой-то, — развел я руками. — Никого не смущает тот момент, что я вышел из рода, когда Николай Алексеевич еще был жив?

— О том и речь! — вскинула голову мачеха. — Типа захотел продемонстрировать свою самостоятельность, даже не побоялся понижения в титуле, лишь бы дать понять, что с тобой следует считаться.

— Кажется, я сегодня всё-таки слишком мало спал, — выдохнул я. — Все эти салонные сплетни меня бесконечно раздражают. Но если людям хочется думать, что я затеял выход из рода исключительно ради связи с тобой… ну, пусть думают дальше. В идеале просто не будем комментировать подобные предположения. Начнем опровергать их — тут же уверятся, что между нами с тобой что-то есть. Поэтому просто действуем так, как нам надо, на сплетников обращаем ноль внимания, фунт презрения.

— Ты с такой уверенностью это произносишь, — грустно посмотрела на меня Глафира.

И тут во мне что-то ёкнуло прямо. Постучалось в диафрагму. Отпечаталось огромными буквами перед глазами: Валерьян, тебя беззастенчиво кадрят!

Что это? Комплекс врача, когда спасенная тут же пытается повеситься на шею своему спасителю? Или трезвый холодный расчет, когда я признан интересным активом, в который стоит вложиться хотя бы ради собственной защиты?

Я аккуратно попробовал прочитать мысли мачехи. Никакого второго дна. Она реально будто бы только что проснулась и посмотрела на меня другими глазами, осознав, что я больше не проблемный пасынок, а человек, способный отвести проблемы от нее и Емельяна. При этом я достаточно независим и хорош собой, чтобы быть ее постоянным спутником, а впоследствии и мужем.

За что мне всё это? Видимо, в прошлой жизни успел нагрешить? Слишком язвительно бортовал студенток, желающих во что бы то ни стало добраться до моего тела? Но зачем же опять мне эти грабли подставлять? Неужели кого-то наверху веселит то, как я по ним прыгаю? Ох…

В итоге мы как-то скомкано и торопливо закончили наш разговор, я сослался на то, что вновь хочу спать, да мы и разошлись. Честно признаюсь, минут пять думал, закрывать ли дверь изнутри или не стоит. В итоге плюнул и оставил как есть. Вряд ли кто-то из двух женщин под крышей этого дома попытается сейчас воспользоваться сложившейся ситуацией.

Спал опять как убитый без сновидений и всяческих вбоквелов. Филин вернулся ко мне где-то часа в два ночи, дал понять, что ничего срочного нет, а полный доклад он мне предоставит утром.

С этого-то новый день и начался. Ментальный конструкт деловито поведал о результатах слежки за той примечательной парочкой, что набивалась ко мне в попутчики на похоронах.

И услышанное меня ничуть не порадовало. Еще один высокопоставленный князь решил половить рыбку в мутной воде, поднявшейся вокруг Изюмовых. Куракин Огнест Петрович не поленился отправить ко мне своих лучших людей, специализирующихся на решении разного рода деликатных вопросов. И моя вчерашняя победа никакого стратегического значения не имела: Куракин от меня отлипать не собирался.

Ровно то, о чем меня и предупреждал Игорь Семенович. Человек, который вбил себе в голову, что я однозначно менталист, а значит, пригожусь ему в разного рода мутных схемах. Убедившись, что я на первичную приманку не клюнул, Куракин решил сделать ставку на шантаж. Единственная хорошая здесь новость в том, что он до сих пор не определился, через кого на меня надавить. Найти, где именно находится Глафира, он пока не смог, а дедуля пока что выглядел для него не самой сильной фигурой для торга. Тем не менее все сводилось к тому, что именно Семеныча выберут на роль жертвенной пешки, заставляя меня выполнять незаконные поручения.

И тут поступлением в Академию, боюсь, уже не спастись. Я навел быстрые справки в сети и выяснил, что Огнест Петрович мне не по зубам. Вот вообще никак. Даже если я каким-то чудом убежу его людей в том, что я ни разу не менталист, а воздушник напополам с некромантом, им будет проще прибить меня и деда, нежели расписаться в собственной ошибке. Огромное состояние, личная гвардия и сопутствующее первым двум пунктам чувство вседозволенности — вот на что опирался князь. Можно, конечно, подправить ему мозги и заставить забыть о собственном существовании, вот только что-то мне говорит, что на аудиенцию у Огнеста мне можно не надеяться. Этот психопат и параноик будет держаться от меня как можно дальше, не забывая при этом эксплуатировать по полной программе.