Она видела такое. После того, как человек проходил через плен, пытки и позднее спасение. В момент, когда он уже сдался и сломался.

— Гончая вывернула меня, а затем и господина Шторма, — сказал Антон, глядя в пол. — Мальчик аж упал на колени, но потом заново поднялся и продолжил с ней говорить.

Черкасов поднял глаза и посмотрел на Воронову.

— Я еле доехал до дома, только чтобы не показать ему свою слабость. Вы просили его защищать, но от такого…

Антон не задрожал, не заплакал, не раскис. Он оставался собой, несмотря ни на что. За это его и уважали. Он просто сжался и окаменел, превращаясь в мёртвую скалу, способную вынести любой удар. Не чувствуя боли.

— Ты не виноват. У Церберов высший приоритет, и мы все обязаны с ними сотрудничать, — спокойно сказала Воронова. Её красные глаза горели неприятным пламенем. — Однако у всего есть пределы. Пусть семейство Шторм позволило себе пойти против воли Совета, посягнуть на безопасность человечества, Сергей не ответственен за прегрешения родителей. Унижать его таким образом — значит унижать и меня. Я свяжусь с Церберами, и мы поговорим.

Черкасову не понравилось, как это прозвучало. Он прекрасно понимал, к чему может привести такой разговор людей, находящихся на второй ступени власти. Понимал и молчал. Его миссия оставалась той же: приглядывать за мальчишкой и следить, чтобы он нашёл ключ к загадке.

* * *

Надпись «Смерть богам!» горела красной кровью на потёртом и грязном знамени. Бывшее ранее белым с синей каймой по краю, сейчас знамя казалось серым, потерявшим всю силу и задор. Тряпка на потрескавшейся от времени палке.

Однако надпись продолжала гореть. Продолжала привлекать внимание. Пахнуть кровью.

Не чувствуя ног под собой, я сделал два шага и коснулся ткани. Шершавая и очень дешёвая.

— Делали из подручных средств. Уже там, наверху, — глухо сказал Кефариан.

Что ж, сомнений в том, что он находился рядом с прадедом в день Штурма больше не было. Я молчал, боясь спугнуть его.

— Их фланг разбили. Большинство полегло на лестнице. Гусеницы вязли в мраморе, как в болоте, а противовоздушные ракеты не справлялись с потусторонними сущностями, что призывали Верховные. Лишь небольшая горстка прорвалась наверх.

Лис замолчал, покачивая головой.

— Твой прадед написал это, — он кивнул на знамя, — чтобы подбодрить выживших. Написал кровью павшего товарища. Сказал, что на знамени будет кровь всех павших, чтобы они могли пройти этот путь вместе с ним.

Отступив на шаг, я ещё раз осмотрел знамя. Сколько же нужно было силы воли, чтобы пойти наперекор богам? Что заставило людей подняться, собраться и бросится вперёд? Неужели местные божественные силы настолько плохо относились к людям, что те не смогли терпеть?

Что-то не складывалось в картинке, ведь обычные люди смогли построить города, у них были страны, а воевали они не копьями и камнями, а продвинутым вооружением! Значит не так уж на них давили.

Не найдя ответа на свой вопрос, я осмотрел комнатку. В ней, помимо знамени, оказался манекен с военной униформой, офицерская наградная сабля, пистолет с гравировкой на рукояти и горсть патронов и гильз.

А ещё на правой стене висела фотография. Большая, формата А4, если не больше. На ней улыбались и обнимались десяток человек. Они были испачканы копотью и кровью, форма была разодрана, у троих были серые повязки и у одного — костыль. Но все они были в этот момент счастливы.

Судя по цветам: фотографировали ночью. Лица подсвечены вспышкой, делая их чуть неестественными. На фоне тёмные нагромождения колонн и камней. На краю видного неба висит луна.

Первым из людей я узнал прадеда, второго слева: он походил на моё отражение в зеркале. Через одного стоял морщинистый мужчина, похожий на Романа Чумова из Гильдии Артефакторов. Видимо это Чума, которого упомянул Кефариан. Крайний справа показался похожим на бабушку Воронову, а в самом центре явно находился предок Роксаны Приваловой.

Лица остальных казались незнакомыми, но я подозревал, что это десятка — те самые, кто добрался до самих Богов и смог выжить, получив «облучение» Даром.

Под фотографией к стене прислонили стальной щит. Классический рыцарский треугольный щит. Разве что казалось, что его сначала засосало в измельчитель, но в последний момент успели вытащить. Низ был порублен на куски, а остальную часть закрутило.

Из любопытства я изучил и фотографию, и щит. Стоило мне прищурить глаза, как по ним ударил светлый, почти белый поток энергии.

— Инъектор? — удивившись вскрикнул я.

Лис моментально оказался рядом и коснулся лапами металла. Затем он демонстративно отвернулся и молча вышел.

— Ах, да. Ты говорил, что он круглый. Я тоже так думаю, — сказал я, но из комнаты не вышел.

Я также коснулся металла и попробовал посмотреть на него, не открывая век при помощи Взгляда артефактора. Так было проще. Щит оказался напитан энергией воздуха. Она мощным водоворотом концентрировалась в центре и узкими потоками шла к краям, где сталкивалась с заклёпанным краем и возвращалась обратно.