Это было слишком. Рассудок Анри пошатнулся. На чистом инстинкте, на той самой грани, где аристократическая гордость встречается с первобытным ужасом, он почувствовал, как в его жилах вскипела чужая ледяная мощь. Дух пробудился рывком, отозвавшись болью во всем теле.

Одним ударом, в который Анри вложил всю свою ненависть и отвращение, он буквально расплющил одержимое существо по каменной стене.

И это стало его последней ошибкой. От удара перерастянутый живот лопнул. С оглушительным хлопком из него выплеснулись недопереваренные останки — фрагменты рук, лиц и внутренностей тех, кого это чудовище успело поглотить. Зловоние ударило в нос, как физический удар.

Анри вылетел наружу, сбив плечом косяк. Он жадно глотал воздух, чувствуя, как мир кружился перед глазами. Его рвало долго и мучительно, пока в желудке не осталось ничего, кроме горечи.

Когда спустя полчаса пятерка «золотой молодежи» наконец смогла хотя бы стоять на ногах, Филипп, сын герцога, хмуро посмотрел на своего лидера. Он хотел что-то сказать о тактике или долге, но слова застряли в горле.

— Анри… — Филипп указал дрожащим пальцем на голову графа. — Ты… ты теперь седой. Полностью.

Шестнадцатилетний граф Норский коснулся своих волос. Белоснежные пряди рассыпались по плечам. В этот день в подвале Скрала он не просто пробудил духа — он оставил там свою юность.

А из тумана южной улицы всё так же доносилась та самая зловещая мертвая тишина.

Глава 2

Южная улица Скрала встретила нас тишиной, которая была намного страшнее криков, доносившихся из центра деревни. Здесь не было развороченных тел или следов яростной рубки. Вместо этого мертвая стерильная неподвижность. В тумане серыми призраками стояли люди. Они не нападали. Старуха на крыльце застыла с пустой миской в руках, её взгляд был направлен сквозь нас. Старик у забора замер, приложив палец к губам, будто призывал нас не шуметь.

— Они не одержимы… — прошептала Ингрид, покрепче перехватывая меч. — Они словно пустые.

— Нет, они одержимы, — отозвался я, чувствуя, как холодный пот стекал по спине. — Просто их «хозяину» сейчас не до нас. Они — марионетки, Ингрид. Они смотрят не на нас, они смотрят через нас.

В этот момент я отчетливо понял: всё, что происходило с нами до этого, было лишь представлением. Я четко понял, что кто-то смаковал не только наш ужас, как дорогое вино, но и ощущения аристо и церковников, попавших в эту проклятую деревню. И этот «кто-то» ждал нас впереди, у старых складов.

Он стоял в конце улицы, прислонившись к облезлому дверному косяку склада. На первый взгляд обычный мужчина в поношенном кожаном колете, какие носят сельские старосты или зажиточные торговцы. Но вокруг него воздух дрожал, словно от жара, а от пальцев к окнам соседних домов тянулись едва заметные переливающиеся серым дымом нити.

Он не был монстром в привычном понимании. В его глазах светился острый, хищный и абсолютно человеческий разум. Предатель. Тот, кто продал свою душу и всю деревню за крохи демонической силы.

— Ну же, — он улыбнулся, и эта улыбка была вежливой и ледяной. — Я ждал вас дольше всех. Простолюдин и, главное блюдо — дочка самого капитана инквизиции. Какой изысканный десерт после пресных аристократов.

Ингрид не стала ждать. С коротким рыком, в котором явно слышались нотки ее духа, она рванулась вперед. Её меч прочертил в воздухе светящуюся дугу. Я бросился следом, заходя с фланга, готовый нанести удар в ту самую точку под челюстью, которую мне нашептывала интуиция.

Сталь должна была разрубить его пополам. Но в долю секунды, когда лезвие уже почти коснулось его одежды, мужчина просто… растаял.

Он исчез, оставив после себя легкий запах озона и издевательский смешок.

— Слишком медленно, — раздался голос за нашими спинами.

Мы обернулись. Он стоял в двадцати шагах позади, прямо посреди улицы, лениво поправляя рукав. В его позе не было ни капли напряжения.

— Ты думаешь, что твои уроки фехтования что-то значат здесь? — он обратился к Ингрид, игнорируя меня, как надоедливую муху. — Твой учитель явно обучил тебя убивать зверей. Но я — не зверь. Я — воля этого места.

Ингрид сорвалась снова. На этот раз она действовала быстрее, её движения стали смазанными от ярости. Я пытался предугадать следующее появление предателя, концентрируясь на том самом «ощущении» внутри себя, но разумный одержимый играл с нами.

Это был не бой. Это была издевательская дрессировка.

Когда Ингрид наносила выпад, он делал полшага в сторону, ровно столько, чтобы острие прошло в миллиметре от его горла. Когда я пытался подсечь его под колено, он просто приподнимался над землей на дюйм, пропуская мой клинок под собой, и одновременно с этим отвешивал мне легкую унизительную затрещину.