Шрифт:
Мистер Фотерингей уже приступил ко второй порции гренок, также материализованной из ниоткуда.
— Ну, что касается этой миссис Минчин (чав, чав)… — сказал он с набитым ртом. — Полагаю, я мог бы (чав, чав)… сотворить с ней чудо, заставив ее исправиться…
Мистер Мэйдиг поставил стакан на стол. Лицо его выражало сомнение.
— Она… знаете ли, мистер Фотерингей… очень не любит, когда вмешиваются в ее дела. Кроме того, теперь уже двенадцатый час, и она, наверно, уже легла спать. Не кажется ли вам, что…
Мистер Фотерингей обдумал его доводы.
— А почему бы не сделать это, пока она спит? — предложил он.
Поначалу мистер Мэйдиг противился этой идее, но потом уступил. Мистер Фотерингей отдал необходимые распоряжения, и они продолжили ужинать, хотя уже не так непринужденно. Мистер Мэйдиг заговорил о переменах, которые он надеялся обнаружить на следующий день в своей экономке, с таким оптимизмом, что даже Фотерингей, пребывавший в слегка расслабленном после ужина состоянии, счел его наигранную жизнерадостность немного преувеличенной. Вдруг наверху послышался шум. Они недоуменно переглянулись, и мистер Мэйдиг быстро вышел из комнаты. Мистер Фотерингей слышал, как он позвал свою экономку, а потом, судя по звуку тихих шагов, пошел к ней наверх.
Через пару минут священник вернулся. Походка его была легка, лицо сияло.
— Невероятно! — воскликнул он. — И трогательно! Необычайно трогательно!
Он принялся шагать по ковру перед камином.
— Раскаяние, очень трогательное раскаяние, высказанное сквозь щель в двери! Бедняжка! Поразительное превращение! Она проснулась. Наверное, сразу проснулась. Она поднялась с постели, чтобы разбить бутылку бренди, которую тайно хранила в своем сундуке. И сама покаялась мне в этом!.. Но какие перспективы открываются для нас… Поистине безграничные! Если мы смогли произвести такую удивительную перемену в ней…
— Да, — согласился мистер Фотерингей. — Возможности, похоже, и в самом деле безграничные… Вот только, что касается мистера Уинча…
— Безграничные! — повторил мистер Мэйдиг.
Остановившись посреди ковра у камина и оставив без внимания затруднительную ситуацию с Уинчем, мистер Мэйдиг высказал целый ряд замечательных идей, которые приобретали законченный вид по мере того, как он их озвучивал.
В чем заключалась их суть, для нашей истории не имеет особого значения. Достаточно сказать, что все они были навеяны состоянием полной умиротворенности — той, что обычно называют послеобеденной. Впрочем, проблема Уинча так и осталась нерешенной. Нет надобности рассказывать и о том, какие из идей мистера Мэйдига были осуществлены. Заметим только, что произошли удивительные перемены.
После полуночи мистер Мэйдиг и мистер Фотерингей, не обращая внимания на холод, сновали по рыночной площади при свете луны в каком-то экстазе чудотворства: мистер Мэйдиг — возбужденный и беспрестанно жестикулирующий, мистер Фотерингей — невысокий, взъерошенный и уже не подавленный больше собственным величием. Они направили на путь истинный всех пьяниц в своем избирательном округе, превратили все пиво и другие спиртные напитки в воду (в этом вопросе мистеру Мэйдигу удалось взять верх над мистером Фотерингеем); затем они значительно улучшили железнодорожное сообщение города, осушили Флиндерово болото, улучшили почву на холме Одинокого Дерева и вывели бородавку у викария. А потом принялись обсуждать, как бы отремонтировать поврежденную опору Южного моста.
— Наш город станет завтра неузнаваемым! — задыхаясь, воскликнул мистер Мэйдиг. — Как же все будут удивлены и благодарны нам!
И в этот момент церковные часы пробили три раза.
— Слышите? — спросил мистер Фотерингей. — Уже три часа! Мне пора домой. Я должен быть на службе в восемь. Кроме того, миссис Уимс…
— Да ведь мы только начали, — возразил мистер Мэйдиг, упиваясь сладостью неограниченного могущества. — Только начали! Подумайте, сколько мы сделаем добра! Когда люди проснутся…
— Но… — всего лишь и успел сказать мистер Фотерингей, как вдруг мистер Мэйдиг схватил его за руку. Глаза священника горели, точно у безумного.
— Друг мой! — воскликнул он. — Вам незачем торопиться! Взгляните! — Он указал на луну, стоявшую в зените. — Иисус Навин! [2]
— Иисус Навин? — переспросил мистер Фотерингей.
— Иисус Навин, — повторил Мэйдиг. — Почему бы нет? Остановите ее!
Мистер Фотерингей посмотрел на луну.
— Боюсь, она слишком высоко, — проговорил он после минутного молчания.
2
Иисус Навин, согласно Библии, остановил на небе Солнце и Луну, чтобы противник не смог отступить, воспользовавшись вечерним и ночным мраком: «стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою!» (Нав. 10:12).
— Ну и что? — возразил Мэйдиг. — Конечно, она не остановится, но ее и не надо останавливать. Остановите вращение Земли. Тогда и время остановится. Этим мы никому не навредим.
— Гм! — произнес мистер Фотерингей. — Хорошо! — выдохнул он. — Я попробую.
Застегнув пальто на все пуговицы, он придал голосу ту уверенность, которой его наполняло собственное могущество, и, обращаясь к земному шару, приказал:
— Немедленно прекрати вращаться! Слышишь?
В следующее мгновение мистер Фотерингей уже летел вверх тормашками в воздушном пространстве со скоростью многих десятков миль в минуту. И хотя его продолжало кружить в бессчетных кульбитах, это не мешало ему думать. Течение мыслей вообще поразительно: иногда мысль медлительна и тягуча, как смола, а иногда мчится со скоростью света.