Шрифт:
Чипсы кончились уж полчаса как. Наверное. Я покупал их в киоске — сто метров до угла дома и сразу за ним. Дощатая будка, где на одной стене в правом нижнем углу среди прочих «математических формул» из икс, игрек и йот наличествовало также одно коряво вырезанное уравнение: «С» плюс «Л» равно «груша на палочке». «С» означало Саня, «Л» — Люба, ну а груша по замыслу художника должна была являть сердце, пронзенное стрелой.
Надпись по-прежнему имелась — за два года киоск так и не удосужились подкрасить. И Саня был… как-то сумев не заполучить в сердце свинцовый подарок… и Люба была… только вот с любовью вышла осечка. Или, говоря иначе, сдохла любовь. Как дешевая батарейка. Видимо, такая же хреновая была…
Ну и плевать. Главное — водка в бутылке пока еще оставалась. И песня… что рефреном звучала в ушах без всякого плеера.
Песня… Коля говорил, что ей уже больше тридцати лет…
Развеет ветер над Даманским сизый дым. Девчонка та давно встречается с другим. Девчонка та, что обещала: «Подожду…»Темно-красный «бумер» остановился точно напротив подъезда. Дверца открылась не сразу — ну как же, поцелуй на прощанье — эт почти святое. Лишь полминуты спустя мимо меня процокали каблучки.
Разумеется, она и не подумала вглядеться чуть повнимательнее в разлегшегося на траве алкаша в мятой камуфле. Больно надо…
Зато я смотрел — как она напоследок оборачивается, машет тому, в машине, и наконец исчезает за глухо лязгнувшей дверью. Потом неторопливо встал, подхватил бутылку, покачиваясь, обошел «бумер» спереди. Наклонился к щели между стеклом и крышей, из которой поднималась тонкая сизая полоска дыма, и старательно дыхнул. Увы — сидевший за рулем бугай не полыхнул синим спиртовым пламенем, а всего лишь брезгливо скривился. И чего, спрашивается? Ведь я не какую-то там бормотуху пил, а вполне себе «Кристалл»…
— Чё надо?!
— Братан… угости сигареткой, а!
«Братан» перекривился еще больше, однако все же опустил стекло и протянул мне даже не пачку, а — ух ты! — раскрытый портсигар.
— О, спасибо! — Я попытался сграбастать сразу три сигареты, но промахнулся и цапнул всего две, после чего сделал два шага назад, под фонарь, и, поднеся ладонь поближе, принялся внимательно разглядывать трофеи. Тонкие, светло-коричневые, с золотым ободком… да уж, это вам не «Прима». Небось, «Данхилл» какой-нибудь. Наверняка дорогие как сволочи, рассеянно подумал я, а затем уронил сигаретины и старательно растер их каблуком по асфальту.
— Эй, ты чё?!
Вне машины «братан» выглядел еще бугаистее — на полголовы выше меня, на полплеча шире, а видневшейся в складках шеи золотой цепью можно было бы слона к конуре приковать.
— Х… делаешь?!
— Так я эта… не курю, — соврал я, смахивая жухлый лист с рукава насквозь провонявшей табаком камуфляжки.
— Чё-о-о?! — От удивления у «братана» вывалилась изо рта его собственная недокуренная сигарета. — А х… просил?
— Просто так, — ухмыльнулся я.
— Ну б… ты чё, больной?!
— Ага. Контуженный. Могу справку из госпиталя показать.
— А справку про инвалидность не хошь зара…
И в этот момент нашу так увлекательно складывающуюся беседу прервало мерзкое пиликанье. Раздавалось оно из моего кармана — теткин, блин, подарочек, еще вчера хотел о стену раскокать, да так и забыл.
— Обожди! — буркнул я, пытаясь выудить чертов мобильник из-под заполнившего карман хлама. Получалось неважно, так что пришлось вначале доставать все, что лежало сверху, а затем и телефон. — Контроль на связи!
— Александр, ты где шляешься?! — Голос в трубке прямо-таки кипел праведным возмущением, так что я на всякий случай отодвинул телефон подальше от уха: ну его, техника нынче продвинутая, вдруг и в самом деле обожжет.
— Почему «шляюсь»? Тут я.
— Тут? Где еще «тут»? Ты что делаешь?!
— Стою, — сообщил я и, чуть подумав, добавил: — Здесь. Эй, ты куда?!
Последняя фраза предназначалась «братану», который с неожиданным для его габаритов проворством нырнул в машину, и, прежде чем до конца захлопнулась дверца, «бумер», яростно газанув, сорвался с места.
В первый момент я даже и не сообразил, чем вызвана эта стремительная ретирада.
— Александр!
— Это я не вам, теть Маш, — сказал я. — Это тут… был… один.
И снова привычно подкинул вверх ребристую округлую штуковину — ту самую, мешавшую мне вытащить мобильник… Ручная, оборонительная… в общем, самая абнакновенная, как говорится, граната.
— Лови такси, и чтоб через десять минут стоял перед кабинетом Серафим Петровича! — неожиданно спокойно приказала трубка. — Понял?