Как можно, подумайте своим мозгом, делать рекламу доктору с Тибета, если у него борода не выросла? Зато сегодня – другое дело. Вы правы, Капон. У нас есть всё. Даже согласие мадам Левицкой, не считая санатория, дурака-директора… О, кстати, я нанял жменю профессоров. Надо же, чтобы кто-то по натуре хоть чего-то соображал среди больных. Хорошо, что сейчас этих голодных и безработных докторов развелось, как бродячих собак. Один даже говорит, как умеет лечить от алкоголизма. Вы бы его видели. Так махает деревянным молотком и рычит на всех подряд – со страха можно бросить не только пить, но и жрать…

Хорошо, что вы держите морду на месте, Капон. Потому что главный врач у нас – доктор Вонг, а не это пришибейло с научными терминами. Но пока вам не устроить рекламу, вы стоите не больше, чем он вместе с молотком от алкоголя. Потому сейчас мы должны сделать самый главный удар. Я же не зря назначил нам этого пришмалянного апаше.

– Того самого, за которого вы рассказывали при моей бывшей жене?

– Вот именно.

– А что будет лепить ваш Отсосопуло?

– Сосисомиди. Капон, разве это главное? За наши бабки он будет лепить, что скажем. В общем, делать рекламу. Даже по ящику.

– А вдруг меня кто-то узнает? – не изменил заданного выражения на морде Капон.

– Кто вас скикает при таком виде, профессор? Я вас сам с трудом узнаю. Менты, которые понимали за ваши способности, давно слиняли от дел. Чего переживать? Тем более, вы таки да самый настоящий Вонг, и ваши академические корочки – совсем не фуфель. Осталось только, я дико извиняюсь, залепить из говна пулю… Да, Капон, вы даже не дернулись, значит готовы до своего бенефиса. Но сначала придется немножко пофотографироваться.

Пресс-атташе Сосисомиди смотрел на Моргунова с преданностью терьера, готового вцепиться в любую журналистскую тему по приказу хозяина. Янис когда-то убедился – этот человек достоин ему приказывать. Судно сильно жалел, что страховое агентство, за которое он накатал три восторженные статьи перед тем, как оно лопнуло, перестало принимать вклады у населения.

Несмотря на запоздалые вопли вкладчиков, в агентстве трудились порядочные люди, которые ни разу не обманули журналиста. За каждый вопль, своей души на газетной полосе о страховой моргуновской компании Янис без обмана получал по двадцать баксов.

Но время идет вперед, а вместе с ним не стоят на месте люди, постоянно повышающие свою квалификацию. Моргунов важно намекнул Сосисомиди за его блестящее будущее, и поэт начал возбуждать себя сомнениями: а не гибнет ли в нем прозаический талант рядом со стихотворным, если его зовут к себе такие люди? Янис легко пришел до мысли – он не имеет права губить в себе Божий дар, а потому по-быстрому согласился на громко звучащую должность и делать всё, что ему скажут. В разговоре Славка небрежно заметил: если Сосисомиди станет трудиться на совесть, а не как другие, так благотворительность тут же поймет, чего не хватает народу для полного счастья, и издаст книгу стихов Яниса.

После такого заявления Судно уже был готов работать почти бесплатно и чуть не взвился до потолка вместе с креслом. До своего счастья, стихоплет не догонял: издать книжку собственной поэзии толщиной с ноготь может любой придурок, лишь бы у него нашлось баксов, этак, двести. До счастья читателей, большинство графоманов не обладали такими гигантскими суммами, подтверждая народную мудрость: «Чому бідний – бо дурний, а чому дурний – бо бідний».

Когда Янис притаскал жене моргуновский аванс, Вера подобрела до сильной степени, налив измученному беготней и творческими поисками мужу тарелку борща, вместо того, чтобы дарбалызнуть его по загривку пустой коробкой из-под конфет.

– Только смотри, – на всякий случай погрозила жена, и ложка чуть было не стала колом в горле загордившегося начальника рекламы «Гиппократа». – Чтобы не как в прошлом году. Тогда тоже сначала приносил деньги, а потом – одни синяки на морде.

При приятных воспоминаниях наваристый борщ с мосалыгой показался Сосисомиди не таким вкусным, как минуту назад. Тем не менее, Янис мужественно опустошил тарелку и, не дожидаясь второго блюда, ускакал на творческую встречу с работниками телевидения.

Год назад пахари голубого экрана, наслышанные за поэтический дар Сосисомиди, вряд ли бы стали встречаться с ним по любому поводу. У них были более серьезные задачи, чем выслушивать бесплатные нудности Яниса, пускай даже местами в рифму, но способные вырвать пучок нервов. Тогда впервые в своей практике телевидение обслуживало предвыборную борьбу, и очень скоро после такого дела журналисты стали жалеть, что это самое мероприятие не проходит хотя бы раз в квартал.

В самом деле, каких-то пять лет назад рассматривать этот мешок выборной тягомотины как торбу чистого золота мог только больной на всю голову Борщ. Зато, когда времена изменились, а декоративные выборы ушли в прошлое, телевидение засучило рукава, чтобы лучше обслужить кандидатов в народные избранники и четче донести их программы повышения благосостояния до ушей избирателей, с которых лапша всю жизнь свисает гирляндами.