Несколькими неделями спустя, вернувшись после собеседования в Вассаре [5] , Ханна присоединилась к семье, которая проводила свой летний отпуск в Париже. Она собиралась побывать также в Риме и Лондоне, но приветливые парижане проявили к ней столько внимания, что, когда пролетели три недели, она обнаружила, что всего лишь раз покидала французскую столицу. А под самый конец их отпуска модный салон Риволи предложил ей контракт на такую сумму, какую ей никогда бы не принесла целая куча университетских дипломов. Она отдала матери свой обратный билет в Тель-Авив и осталась в Париже, чтобы пойти на свою первую в жизни работу. Пока Ханна была в Париже, её сестру Рут отправили заканчивать школу в Цюрихе, а брат Давид поступил в экономический колледж Лондонского университета.

В январе 1991 года все дети вернулись в Израиль, чтобы отпраздновать пятидесятилетие матери. Рут была теперь студенткой художественного училища при Лондонском университете, Давид готовился к защите дипломной работы, а Ханна не сходила с обложек «Элле».

А в это время американцы сосредоточивали свои войска на границе Кувейта, и многие в Израиле с беспокойством поговаривали о войне. Однако отчим Ханны уверял их, что Израиль не будет втянут. «Как бы там ни было, — говорил он, — наш дом находится на северной стороне города и вряд ли подвергнется нападению».

Через неделю, отпраздновав вечером за обильным столом пятидесятилетний юбилей матери, они заснули крепче обычного. Когда Ханна наконец проснулась, она обнаружила, что лежит, прикованная к больничной койке. Должно быть, прошло ещё несколько дней, прежде чем ей сказали, что её мать, брат и сестра мгновенно погибли при взрыве случайно попавшего в дом «скада» и что уцелел только её отчим.

Неделями, лёжа на больничной койке, Ханна планировала свою месть. Когда наконец её выписали, отчим сказал, что надеется вновь увидеть её на подиуме, но это не значит, что не поддержит её в любом другом начинании.

Ханна сообщила ему, что собирается поступить в МОССАД.

По иронии судьбы она летела сейчас тем же рейсом, которым, сложись по-другому обстоятельства, мог бы лететь её брат, направляясь в Лондон для завершения своей учёбы в экономическом колледже. Она была одним из восьми стажёров, направленных в столицу Англии для совершенствования арабского языка. Ханна уже проучилась год на вечерних курсах в Тель-Авиве. Ещё полгода, и иракцы не поверят, что она не из Багдада. Она могла даже думать теперь на арабском, хоть и не всегда мыслила как арабы.

Как только «Боинг-757» прорвался сквозь облака, в иллюминаторе открылся вид на извилистую Темзу. Живя в Париже, она часто летала сюда, чтобы провести рабочее утро на Бонд-стрит или в Челси, вторую половину дня в «Аскотс» или Уимблдоне, вечерние часы в «Ковент-Гардене» или в Барбикане. Но в этот раз она не испытывала радости от встречи со столь знакомым ей городом.

Теперь её интересовали лишь малоизвестное отделение Лондонского университета и скрытый за деревьями домик в местечке под названием Чолк-Фарм.

На обратном пути в свой офис на Уолл-стрит Антонио Кавалли всерьёз задумался об Аль-Обайди и о том, как они пришли к этой встрече. В досье на его нового клиента, доставленном из их лондонского офиса и дополненном его секретарём Дебби, значилось, что родился Аль-Обайди в Багдаде, а образование получил в Англии.

Когда Кавалли откинулся назад, прикрыл глаза и восстановил в памяти отрывистую и чёткую манеру речи своего собеседника, ему показалось, что он побывал в обществе офицера британской армии. Объяснение этому можно было найти в досье Аль-Обайди в разделе «Образование», где значилось, что он окончил королевскую школу в Уимблдоне, а затем три года учился в Лондонском университете на факультете юриспруденции.

По возвращении в Багдад Аль-Обайди взяли в министерство иностранных дел, где он быстро продвигался вверх, несмотря на то, что Саддам Хусейн к тому времени уже провозгласил себя президентом и регулярно расставлял на посты в министерствах партийных аппаратчиков Баас [6] .

Когда Кавалли перевернул следующую страницу досье, ему стало ясно, что Аль-Обайди просто умел ловко приспосабливаться к самым необычным обстоятельствам. Честно говоря, и сам Кавалли мог бы похвастать тем же самым. Как и Аль-Обайди, он тоже изучал юриспруденцию, но только было это в Колумбийском университете Нью-Йорка. Он хорошо помнил, как в конце последнего курса, когда выпускники представляли свои данные, партнёры ведущих юридических фирм, только взглянув на результаты учёбы, неизменно выбирали его кандидатуру одной из первых, однако потом, когда они узнавали, кто его отец, до встречи с ним дело никогда не доходило.

Проработав пять лет по четырнадцать часов в день в одной из заштатных адвокатских фирм Манхэттена, молодой Кавалли стал понимать, что ему потребуется ещё не менее десяти лет, прежде чем он сможет увидеть своё имя на фирменном бланке заведения, и это несмотря на то, что он породнился с одним из старших партнёров, женившись на его дочери. У Тони Кавалли не было лишних десяти лет, поэтому он решил открыть свою собственную юридическую контору и заодно развестись с женой.

В январе 1982 года была зарегистрирована «Кавалли и К°», а десять лет спустя, 15 апреля 1992 года, компания показала доход в размере 157 000 долларов, сполна уплатив причитающиеся с него налоги. Не показала компания лишь свою дочернюю фирму, образованную в том же 1982 году, но не зарегистрированную в качестве юридического лица. Об этой фирме, несмотря на её огромные и постоянно увеличивающиеся доходы, с которых она не платила ни цента налогов, нельзя было навести справки, позвонив в «Дан энд Брэндстрит» [7] и запросив её сводный балансовый отчёт. Известная лишь небольшой группе своих людей, она носила название «Мастерство» и специализировалась на решении проблем, упоминание о которых нельзя было найти, полистав «Золотые страницы».